Ее губы задержались на его коже дольше положенного, и мои руки сжались в кулаки, так и желая схватить ее за талию и силой отодвинуть от него. – Удачи в марафоне.
– Полумарафоне, – поправил он, крепко обнимая Мэдисон.
Не смотри на его трико. Если у него эрекция, тебе, возможно, придется его убить, а твой адвокат сейчас в отпуске на Мальдивах.
Стоило нам с Мэд покинуть ее дом, мой пульс вернулся к своему обычному ритму.
– Чувствуешь этот запах? – она театрально принюхалась.
– Какой?
– Пахнет мочой от соревнований по дальности струи, которые ты только что устроил у меня на пороге.
Я рассмеялся. С ее версией 2.0 гораздо веселее общаться, несмотря на постоянную головную боль, которую она мне доставляла. И я произнес то, что, по моему мнению, могло разозлить ее еще больше, потому что видеть, как ее щеки заливаются краской, стало одним из моих любимых развлечений.
– Не знал, что золотой душ – твой конек. С радостью поучаствую.
– Чейз! – завопила она.
– Что? Сэкономили бы воду. Я всего лишь защитник окружающей среды.
– Почему-то я думал, что Грета Тунберг[20] все же этого не одобрит.
– Ну вот… теперь я это точно знаю. Дьявол носит черное.
Она имела в виду и мой любимый цвет, и мою фамилию.
– Лучше знакомый тебе дьявол, чем ангел, которого не знаешь.
– Мне не терпится узнать ангела поближе, – возразила она.
– Держу пари, он понятия не имеет, как вытворять своим языком то, что тебе так нравится.
– Ангел делает меня счастливой, – отрезала она, краснея под неброским макияжем. Мэд всегда была хороша в этом.
Умела выглядеть ухоженной, не напоминая участников группы Kiss.
– Чертовски. Дерьмовая. Чушь. Тебе с ним комфортно.
– Что плохого в комфорте?
– Он никогда тебя не воспламенит.
– Может, я не хочу сгореть.
– Все мы желаем сгореть, Мэд. Это опасно, следовательно, мы этого жаждем.
Мы проследовали к метро. Я решил, что расспросы о Гранте и Лайле вызовут еще больше враждебности. Как бы то ни было, если ненависть превратится в электричество, Мэдисон подорвет мне задницу. Мы сели на поезд до Верхнего Вест-Сайда.
Ехать по Манхэттену в пятницу вечером равносильно тому, что тереть член на терке: технически это возможно, но зачем вам пытаться?
Когда мы вышли из поезда, Мэд встала как вкопанная, и выражение ужаса исказило ее лицо. Я повернулся к ней.
– Что теперь?
– Я забыла банановый хлеб. – Она зажала рот рукой. – О, черт. Почему ты мне не напомнил? Я была так взволнована, когда вы с Итаном танцевали на моем пороге, что совсем забыла взять его.
