И мы точно не соблазняли друг друга. Я чувствовала себя полумертвой, а Чейз фактически признал мою заурядность перед Джулианом, не встав на мою защиту.
И еще… я ненавидела его до глубины души.
– Ты холодный, саркастичный, и тебе не хватает элементарного сочувствия. – Я продолжала перечислять его недостатки. – То, что ты помогаешь мне сейчас, не означает, что я забыла о твоей сущности. Воплощение дьявола. Тебе далеко до звания прекрасного принца. Во-первых, ты грубый. И не из тех, кто спасает принцесс. Ты бы скорее отправил кого-нибудь другого, чтоб ее спасли для тебя.
Кроме того, на лошади ты бы смотрелся нелепо.
Я почти сожалела, что меня больше не тошнит. Уж лучше рвота, чем то, что вырывалось у меня изо рта, пока я пыталась оскорбить Чейза. Какой-то второсортный материал.
– Разрешите снять лифчик, – хрипло сказал он.
– Разрешаю, – хмыкнула я.
Одной рукой он расстегнул мой лифчик, затем достал из ящика прикроватной тумбочки свитер с эмблемой Йельского университета. Он натянул его через мою голову, но замер, пару мгновений глядя на обнаженную грудь.
– Сфотографируй. Продлишь момент.
Тяжело сглотнув, он одним движением натянул на меня свитер. Ткань оказалась теплой, мягкой, ее носили бережно. И она пахла Чейзом.
– И вообще, что за имя такое Чейз Блэк? – я непривлекательно фыркнула. – Звучит как выдумка.
– Прости, что разочарую, но оно так же реально, как и похмелье, которое ждет тебя утром. Предлагаю выпить это. – Он открыл бутылку воды «Эвиан», стоявшую на тумбочке, и протянул ее мне.
Чейз закатал рукава своей черной классической рубашки до локтей, обнажая предплечья, такие жилистые и мускулистые, что я удивилась, почему не любовалась ими чаще, когда у меня еще имелась возможность. – Я принесу тебе обезболивающее.
– Подожди! – окликнула я его, когда Чейз уже достиг двери. Он остановился, но не обернулся ко мне. Рубашка так восхитительно обтягивала его спину, что я практически злилась на себя за то, что во время отношений мы никогда не обменивались голыми снимками.
– Собери цветки жасмина и поставь в вазу со свежей водой. Они не заслужили смерти, – прохрипела я. – Пожалуйста.
Он что-то проворчал, качая головой, будто признавая, что я безнадежный случай.
Последнее мое воспоминание сводится к тому, что я проглотила две таблетки, которые Чейз положил мне в рот, и сразу же отключилась.
На следующий день я проснулась с сильнейшей головной болью. Часы на прикроватной тумбочке показывали одиннадцать.
