У происходящего между нами имеется срок годности, и я не хочу выглядеть так, будто ты меня бросил. Дважды.
Мэд никому не говорила, что мы встречались; ни тогда, ни сейчас. Мне, однако, всегда было наплевать, видел ли кто-нибудь, как я целую ее по утрам, когда мы вместе приходили на работу.
– В первый раз я тебя тоже не бросал.
Мэдисон отмахнулась от меня.
– Они сами это додумают.
Она права. Людям свойственно предполагать, что уходит тот, у кого больше денег.
– И еще кое-что. – Она подняла палец вверх.
Я надеялся, что это последний пункт, потому как уже стал думать, что было бы неплохо пригласить моего корпоративного юриста. У Мэд слишком много правил для того, что, возможно, станет двухнедельной интрижкой, или и того меньше. При мысли о том, что это означает для отца, у меня скрутило живот."
"– Давай уже покончим с этим. – Я закатил глаза.
– Пообещай мне, что, когда все это закончится, ты не станешь выслеживать меня или пытаться продлить отношения.
Ты как-то сказал, что я помешана на свадьбах и браке, и это правда. Меня волнуют подобные вещи, даже если это не феминизм, не хипстерство и не Манхэттен образца 2020 года. Обещай, что отпустишь раз и навсегда. Поступи достойно и прекрати преследовать меня, когда мы попрощаемся.
– Обещаю, – сказал я, делая шаг вперед, обнуляя пространство между нами. Теперь мы стояли губами к губам. Грудью к груди. Членом к киске. – Обещаю пощадить твое сердце. А теперь, пожалуйста, могу ли я получить остальную часть тебя?
Мэдисон обвила руками мою шею.
– Можешь, но после того, как мы примем душ.
Я завладел ее ртом, погружаясь в страстный поцелуй. Затем скинул туфли и завел ее в квартиру. Уровень удовлетворения и облегчения, которое я испытывал, оставшись на ночь у Мэд, должен был меня насторожить. К счастью, девяносто процентов моей крови сейчас приливало к паху, так что мозгу не с чем было работать.
– Кисмет[27], – пробормотала она мне в губы.
– Хочешь кончить еще? – спросил я. И еще, и еще, и еще. В идеале на моем лице.
– В пятницу словом дня Лайлы стало «кисмет». Только что увидела на ее двери.
Я безразлично хмыкнул, желая показать, что услышал ее, затем довел нас до душа, врубил струю и, не снимая одежды, зубами сорвал с Мэд платье.
А потом принял самый длинный и грязный душ в своей жизни.
* * *Пару дней спустя мы с Грантом совершали пробежку в Центральном парке.
