Затем спустился по трем мраморным ступеням в гостиную. С потолка свисали черные изящные люстры, а комнату заполняли обитые черной кожей диваны и кресла. Остальные три стены представляли собой голый, необработанный бетон. Все в моей квартире было мрачным, снисходительным и опасным. Тщательно продуманная эстетика современного придурка.
Во мраке и темноте сидела женщина, облаченная в трапециевидное желтое платье, похожее на фартук со вчерашнего свидания, с узором из тающего мороженого на нем, ее взгляд не отрывался от альбома для набросков.
Она немного высунула язык – особый признак сосредоточенности. Я застегнул рубашку и наблюдал за ней, не выдавая своего присутствия. Было что-то извращенно-хищное в том, чтобы подглядывать за Мэд, когда она меня не видит. Мои мысли блуждали там, куда им не следовало заходить. Среди удовольствий, которых я не испытывал с тех пор, как узнал о болезни отца.
Ее телефон зазвонил. На рингтоне стоит «Greek Tragedy» группы Wombats. Именно эти маленькие причуды Мэд делали ее такой невероятно сексуальной.
Ее нельзя назвать хипстером, хотя я знал, что она одевается как одна из них и знает толк в инди-музыке. Мэд не интеллектуалка, но способна поддержать разговор с практически любым человеком в мире, будь то нищий или король. Она не из высшего класса, но и не из низшего. Она из класса Мэдди. Совершенно уникальный, сексуальный вид. Мне нужно выкинуть ее из головы. Нужно снова трахнуть ее.
Она оторвалась от эскизов, провела пальцем по экрану телефона и воткнула AirPods в уши. Очевидно, они разряжены, поскольку тонкий голос Итана заполнил мою гостиную.
– Просто проверяю. Ты вернулась домой? – спросил он. Она огляделась. Словно прикидывая, мог бы я спрятаться за статуей. За плачущим ангелом, склонившимся над барной стойкой, зажав меж пальцев сигарету. Импульсивная, ироничная покупка, совершенная после того, как я вернулся из Южной Америки и обнаружил, что моя бывшая невеста залетела от моего брузена. В то время необходимость выкладывать кучу денег на нечто бессмысленное казалась непреодолимой.
Как бы говоря: Ну и что? Я все равно могу выкинуть пятьсот тысяч на кусок дерьма, которым большинство людей не согласятся подтереть себе задницу.
– Провела ночь в больнице, а утром вернулась в квартиру Чейза, – извиняющимся тоном сказала она. – Хотела убедиться, что с ним все в порядке.
Еще одна ненавистная мне черта в Мэдисон Голдблум – она не перекладывала вину на других людей. Именно я буквально выкручивал ей руки, чтобы она приехала сюда.
