Глаза Ричарда потеплели, и, обняв Хелену за плечи, он привлек ее к себе.
— На самом деле, — прошептал он, — я думаю, что ты самая чудесная, самая обожаемая жена, которую только может желать себе любой мужчина!
Ее сердце наполнилось ликованием. «Неужели в конце концов все закончится лучшим образом?» — с надеждой подумала она. Хотя он не упомянул слово «любовь», ей стало казаться, что Маркфильд действительно питает к ней какое-то чувство и, несомненно, ее желает!"
"Ричард впервые в жизни был сильно и безответно влюблен.
Заметив, что Хелена наконец закрыла глаза, он крепче обнял ее и, откинувшись на подушки, предался созерцанию ее прелестного личика: удивительно длинных, темных ресниц на бархате кремового оттенка кожи, россыпи крошечных веснушек на дерзко вздернутом носике, упрямого маленького подбородка, губ в форме изогнутого лука — губ, которые хотелось целовать и целовать…
Оставшуюся часть пути Ричард то предавался воспоминаниям об опьяняющем восторге их ласк, которые так не вовремя были прерваны, — тогда он чувствовал, как напрягаются все его мышцы и сердце начинает безумно скакать, — то с тихой и затаенной нежностью смотрел на румянец, заливающий щеки Хелены.
Несмотря на то, что его молодая жена, как ему казалось, ничего к нему не испытывала, та страстность, с которой она ответила на его ласку, давала ему все основания надеяться, что со временем он заставит ее полюбить себя. Нужно только терпение. Как только они приедут в Вестпарк-Хаус, он окружит ее таким вниманием и заботой, что ее сердце не сможет сопротивляться!
Глава 17
− Спасибо, Теддингтон, ты можешь идти.
— Слушаюсь, милорд.
Поставив графин с портвейном в пределах досягаемости правой руки графа, дворецкий поклонился и на цыпочках вышел, чтобы поделиться своими наблюдениями с поджидавшей его группой домашних слуг, собравшихся за обеденным столом под лестницей.
— Почти ни слова не произнесли в течение всего ужина, — сообщил он, озабоченно покачав седой головой.
— Даже не упомянули мое персиковое суфле? — обиделась миссис Эллис, дородная кухарка, возмущенно засопев. — У меня ушло двадцать пять минут на то, чтобы сбить крем!
— О, ее светлость очень хвалила все блюда, − успокоил ее дворецкий, расстегивая жилет и усаживаясь во главе стола. — Просто между ними была, как бы это выразиться, некоторая сдержанность.
— О, дайте бедной девочке попривыкнуть, — вмешалась миссис Вейнрайт, экономка.
