– Я недовольно посмотрела на отца. – Она же мне понадобится? Ты никогда мне ничего не рассказывал. А теперь говоришь, чтобы я не волновалась. Я доверяла тебе и маме…
Боже, Миллер был прав. Слишком глупо строить будущее на доверии.
– Знаю, – произнес папа. – Но я был так близко. Успех проекта не вызывал сомнений…
– Какого проекта?
– Приложение, над которым я работал. Но возникли… проблемы с патентами. – Он махнул рукой. – Это неважно. Важно все исправить. Мне так не хотелось, чтобы ты начинала свою взрослую жизнь с огромных долгов.
– Он слабо изобразил оптимизм, от которого сердце раскалывалось на части. – Но, я уверен, есть и другие стипендии, на которые ты имеешь полное право. Более чем достаточно.
– Есть, – медленно ответила я. – Но сроки подачи заявок на большинство из них, вероятно, прошли или вот-вот пройдут. У меня нет времени.
– К осени. Но можно подать заявку на весну следующего года.
Я встретилась с ним взглядом, и глаза защипало от слез. Мы оба знали, как я надрывалась столько лет, чтобы вырваться вперед.
Если я собираюсь стать хирургом, то придется провести в Медицинской школе большую часть юности. А мне хотелось как можно скорее покончить с учебой, начать карьеру и завести семью.
– Хорошо, – произнесла я, выпрямляясь и смаргивая слезы. Я собрала письма и соскользнула с табурета. – Подам заявку на финансовую помощь и посмотрю, какие стипендии еще открыты."
"– Вайолет, подожди, – остановил меня папа. – Я знаю, что облажался, но, пожалуйста, поговори со мной.
Мое сердце готово было разорваться.
Я никогда не видела своего большого, сильного отца таким поверженным. Это напугало меня до смерти. И я знала, что он еще чего-то недоговаривает.
Я подняла письма.
– Это отстой и дикое разочарование, но я справлюсь. Вот только ты не дал мне возможности подготовиться, потому что не был со мной честен. Ни в вопросе денег, ни в вопросе вас с мамой.
– Я знаю. Но это… сложно. Меньше всего нам хотелось причинить тебе боль.
Хотелось сказать ему, что мне было больно каждый раз, когда они ссорились.
Каждый раз, когда били посуду или хлопали дверьми. Но Миллер вместо меня наорал на них, и ничего не изменилось.
– Я устала, – выдавила я, глотая слезы. – Футбольная тренировка вымотала.
– Ладно. Спокойной ночи, Вайолет, – сказал он. – Прости.
Не так давно мне бы еще хотелось броситься к нему в объятия, поплакать у него на плече. О Миллере. Как в детстве. Когда они с мамой были счастливы. До того, как они оба превратились для меня в незнакомцев.
