Его могли выследить, за ними могли наблюдать. Он должен был хотя бы допустить такой вариант. С чего он взял, что это была Ира? Потому что Сережа так сказал. Сергей был совершенно уверен. Но ведь он-то не Сережа. Дурак, дурак!
– Я люблю тебя, – пробормотал Иван, но слова эти полетели в пустоту. Ирина смотрела на него с изумлением и сожалением. Чемезов с ужасом понял, как неправильно прозвучало его признание.
– Не нужно так говорить, – попросила Ирина.
– Почему? – спросил он.
– Ты меня совсем не знаешь, – ответила она.
– Ты сама закрылась от меня. – Он говорил почти обиженно. – Я ничего о тебе не знаю. Почему ты никогда не говоришь о себе?
– Чтобы знать кого-то, не нужно знать о том, какое у него прошлое. Неужели ты думал, что я украла картину? Значит, ты думал так и простил меня? Каково это было?
– Эта картина – она ничего не значит, это просто кусок картона.
– Очень дорогой кусок картона. Сколько она стоит?
– Какая разница! – возмутился Иван. – Скажи мне лучше, почему ты не хочешь, чтобы мы были вместе?
Ирина замолчала.
Она отвернулась и уставилась в окно. Сколько раз она смотрела на эту улицу, днем и ночью, солнечным и дождливым утром… Как она могла допустить, чтобы они стали так близки, так нужны друг другу? Недавно, возвращаясь со встречи с Алексеем, Ирина сама про себя, непроизвольно назвала это место домом. Не по ошибке, не ради красного словца. Она так чувствовала.
– Потому что тебе это не нужно.
– Мне? – Он вздрогнул, как если бы она сделала ему больно на самом деле. – Что за чудовищная ложь! Это я не нужен тебе.
Я каждый день боюсь, что войду сюда, а тебя тут не будет. Да, мне было все равно, если бы это ты взяла картину. Понимаешь? Все равно! Мне это просто безразлично. Я никогда не думал об этом. Я решил, что, если даже ты и сделала это, у тебя были на то свои причины. Не хотел подозревать тебя.
– Ты сделал бы это потом, – прошептала Ирина. – Поверь мне.
– Не уходи, я прошу тебя.
– Я все равно ушла бы, рано или поздно.
– Если ты уйдешь, разве это не будет как признание, что Наташка права? – То, что он говорил, было глупостью, абсурдом, но он уже не мыслил здраво.
Когда они с женой расходились, это было больно, чудовищно больно. Они бросали друг другу в лицо обвинения, хватали друг друга за руки, ненавидели за то, что не могут быть счастливы.
Иван смотрел на Ирину, одного присутствия которой было достаточно, чтобы он чувствовал себя бесконечно счастливым. Смотрел на то, как она собирает вещи, и медленно умирал внутри.
