– Ты сама – подарок! – нежно прошептал Иван.
– Я не подарок, я – сюрприз! – ответила Ирина фразой с одной своей старой футболки, подаренной когда-то отцом в знак несговорчивости характера.
– Да уж, это точно! – кивнул Иван и снова принялся за поцелуи. Так они и заснули, обнявшись, с переплетенными руками, Ирина уткнулась в широкую грудь живописца, чувствуя себя удивительно уютно и спокойно, – впервые за очень долгое время она снова была живой. Впервые образ Саши отступил, растворяясь, куда-то за линию горизонта, и ужасная боль растворилась вместе с ним.
Она еще так молода, она еще может быть счастлива. Может ли?
Такими их и застала Наталья – проклятая привычка Ваньки не закрывать двери снова подвела их. Они лежали, сонные и усталые после почти бессонной ночи, обнявшись, уткнувшись друг в друга, сплетясь руками и ногами, спутавшись неаккуратно выбившейся одеждой. Как раз само наличие одежды смущало Наталью больше всего и удерживало от того, чтобы заорать на Ваньку Чемезова что есть мочи. Но в то же время она не была уверена, хорошо это или, напротив, еще хуже – что они спят одетыми вместе, обнявшись так, словно боятся распасться по отдельности на молекулы и атомы.
– Тук-тук-тук! – громко сказала она, заставив Ивана буквально подпрыгнуть до потолка. Он распахнул глаза и диковато посмотрел на свою бывшую жену, облаченную в свободный, дорогой бежевый комбинезон на тонких лямочках, оставляющих плечи практически открытыми. Рядом с ней – вот черт! – стояли оба их ребенка, пятилетняя Даша и семилетний Федор, их первенец, названный в честь отца Ивана, Федора Чемезова.
Дети стояли рядом с матерью и с интересом рассматривали противоречивую и вполне развлекательную картину под названием «Папа и какая-то тетя пытаются распутаться».
Глава 13
Молодость проходит, когда ты меньше всего готова к этому, и даже зеркала еще врут о том, что ты милее всех на свете. Особенно если не слишком присматриваться и приглушить лишний свет. Все морщинки скрываются в тенях, умелый макияж подчеркивает правильную форму губ, тонкий прямой нос – отдельный предмет для гордости, немного темно-коричневых румян придадут идеальный контур, улучшат овал лица.
В тридцать четыре нет ощущения потери, конца света или неизбежности смерти. В тридцать четыре ты уже многое умеешь, а комплексы и неуверенность в себе отступают, перестают мучить тебя. И планы, огромная вереница планов – все распадается, рушатся песчаные замки, и остается только то, что реально, во что можно не только верить.
