Каким-то чудом я успеваю добежать до дверей Полянского, даже войти в квартиру и, о боги, увидеть злополучный дипломат. Он лежит не прямо у входа, а сбоку, в небольшом закутке, который видимо, ведет в комнату.
На носочках я подкрадываюсь в этот закуток, хватаю черный чемодан и вдруг слышу голос Германа Алексеевича.
— Малиновская! Что за глупости? Кого я топлю? Это новый дом! — кажется, Алинка наплела ему типичную историю про потоп, но Полянский, судя по всему, в нее не поверил. Его шаги приближаются, и я отчего-то теряюсь, мне вдруг становится тяжело дышать, перед глазами от нервов все кружится.
А еще понимаю, что идет он в сторону выхода и мне ну никак не проскочить.
Оперившись о стенку, чтобы не упасть, настолько меня трясет, я случайно нащупала ручку. Дергаю ее, больше по инерции, и едва не падаю в ванную комнату. Как в бреду закрываю за собой дверь, даже защелкиваю ее, оказавшись в кромешной тьме. Тем временем, Полянский, кажется, выгоняет Алину, громко выговаривая ей за отсутствие мозгов.
И я только сейчас понимаю, в какой ситуации оказалась.
В квартире у взрослого мужчины, не просто в квартире, в ванной комнате: сижу на полу в обнимку с его проклятым дипломатом. Кому расскажешь, не поверят. Мне делается так страшно, я ведь никогда ничего подобного не совершала. Все это жутко неправильно, некрасиво, стыдно! От нахлынувших эмоций, у меня к глазам подступают слезы. Ну что и теперь делать? И Полянский еще как назло ходит, такое ощущение, что под дверью, словно коршун, который чует свою жертву.
В кармане начинает вибрировать телефон, хорошо я поставила его на беззвучный режим перед всем этим концертом. Алинка звонит. Сбрасываю, захожу в вк и пишу ей сообщение, а у самой пальцы дрожат, сердце в груди ходуном ходит."
"“Я осталась в туалете у Германа Алексеевича. Что теперь делать, Алин?”
Она что-то пишет, потом стирает, и снова пишет.
“Как в туалете? Ты серьезно?”
Мне хочется выругаться, и будь я менее воспитанная, так бы и сделала.
“Он шел, я перепугалась и… блин, Алин, отвлеки его как-то, чтобы я вышла.
Что мне делать?”
“Ладно, сейчас попробую… ой, он дверь открыл”.
Я поднимаюсь с пола, подхожу к дверям и прислушиваюсь: в самом деле был щелчок, какая-то возня. А потом последовал звук закрывающегося замка. Значит, реально Полянский только что ушел. Час от часу не легче!
Дергаю ручку, думаю, выйти хотя бы на свет, да и воздуха в квартире всяко больше будет, чем здесь, но проклятый замок не поддается.
— Да чтоб тебя! — едва не плачу в голос.
