— Мы будем пить “Маргариту”, закусывать все это сыром и крекерами, и будем смотреть самые отвратительно-романтичные фильмы с ванильным хэппи эндом, — задорно произносит подруга и я понимаю, что спорить с ней бесполезно.
— Хорошо. С меня сыр и крекеры.
— Я бы никогда не доверила покупать тебе алкоголь, — фыркает она. — До вечера, Одинцова. И постарайся не впадать в панику. Твой футболист любит только тебя.
Ленка сбрасывает вызов, а я закрываю глаза и прислоняюсь головой к стене, пытаясь унять нервную дрожь. Мы так и не признались друг другу, что чувствуем и теперь меня начинают одолевать сомнения.
А вдруг Матвей просто наигрался? Что если он посмотрел на ситуацию трезво. Разница в возрасте, разные жизненные приоритеты. Его футбольная карьера находится на самом пике.
Господи, я сама себя свожу с ума. Нужно просто поговорить. Правда, для этого надо найти Орлова.
До самого университета меня не покидает все то же чувство одиночества, как и в тот вечер, но я цепляюсь за слова Наумовой, как за спасательный круг, чтобы не утонуть в собственном страхе.
Все будет хорошо, твержу мысленно себе, настраиваясь на лучшее.
Прихожу буквально перед звонком и большинство студентов уже на своих местах. Когда же я останавливаюсь около стола и поднимаю голову, то едва не падаю, заметив на предпоследнем ряду Матвея. Он понуро крутит в руках телефон, совершенно не обращая внимания на Анисимова, что-то рассказывающего в красках.
Наши взгляды встречаются неожиданно, словно порыв необузданного ветра. Всего на секунду я вижу в его голубых глазах огонь, который вспыхивает в них каждый раз, стоит нам оказаться рядом.
Доли секунды он смотрит на меня тем самым взглядом, прежде, чем прошептать мое имя и накрыть мои губы своими. Прежде, чем он сделает меня своей. Но это мгновение проходит. Огонь страсти сменяется на лютый холод, который заставляет мое сердце замереть.
Я не могу сосредоточиться на теме лекции, то и дело ошибаюсь. Студенты отпускают смешки, но сейчас мне настолько все равно, что я совершенно не обращаю внимания.
Когда звенит звонок, и я едва не вскакиваю со стула, чтобы попросить Орлова задержаться. Но он опережает меня и сам останавливается около моего стола, стоит последнему студенту выйти.
От волнения в горле пересыхает, поэтому я несколько раз откашливаюсь.
— Агата, — ни тепла, ни трепета. В его голосе нет ничего.
Матвей тяжело вздыхает и смотрит на меня таким разбитым взглядом, что мне кажется, я уже заранее знаю, что он собирается мне сказать.
