— Между прочим, я впервые это делаю.
— Извращенка.
Но он уже сам насаживается на мою руку. Сжимает меня в объятиях, снова стонет. Еще полминуты, он рывком накрывает мою руку своей, заставляя сжать сильнее, а потом начинает кончать. В это время он рычит, снова кусает меня, бормочет что-то на непонятном мне языке.
Наконец, замирает и убирает свою руку с моей.
— Извращенка, — шепчет снова и, наконец, отпускает.
Отодвигается на свой край, закрывает глаза.
Пользуясь моментом, я, наконец, поднимаюсь из воды и осматриваюсь по сторонам.
Рядом с бочкой стоит другая, поменьше и в ней плавает ковш. Очевидно, это нужно для ополаскивания, когда собираешься вылезать. Я хватаю ковш и, не обращая внимания на то, что вода во второй бочке довольно прохладная, начинаю поливать себя, отвернувшись от Демида.
— Шикарная задница. Почти такой я ее и представлял, когда кончал, — слышу из-за спины. — Хотя, чтобы стать полностью в моем вкусе, тебе не мешает немного поправиться.
— Ты не мог бы еще пару минут полежать с закрытыми глазами и помолчать? — произношу, не оборачиваясь.
Отбрасываю ковш, и собираюсь вылезти из бочки, но наглые руки вдруг хватают меня за талию и тянут на себя.
— Что? Нет! Ты уже получил что хотел, и…
Я не удерживаюсь на ногах и падаю спиной прямо на него.
Ахаю, когда его большие ладони накрывают мои груди. Стону.
— Облокотись на меня и расслабься, — командует Демид.
С удивлением понимаю, что не могу отказаться. То есть могу, но черт…
Повинуясь его приказу, я закидываю голову назад, на его плечо.
Он продолжает ласкать соски, а его губы проходятся по моей шее.
Моя кожа гиперчувствительная, я переполнена сексуальной энергией и снова стону.
Когда одна из его ладоней скользит по моему животу вниз, а потом накрывает промежность я ни секунды не сопротивляюсь.
Его пальцы раздвигают мои складки и умело проходятся по клитору.
— Вот черт, — вырывается у меня.
Я изгибаюсь дугой в его руках, снова стону.
— Нравится? Или мне остановиться?
— Да, — сглатываю я, — нравится.
И не… не останавливайся. Боже, не останавливайся.
И раздвигаю ноги шире, насколько это возможно сделать в бочке. Демид тихо смеется мне на ухо. Я слишком возбуждена для того, чтобы сказать что-нибудь едкое.
— Тебя очень приятно трогать.
Демид вводит в меня два пальца, несколько раз трахает меня ими, а потом снова возвращается к клитору."
"Я полностью потеряла себя и только и могу, что стонать, словно бессловесное животное, и изгибаться, тереться об его руку.
