Вечер плавно переходит ночь, а я все еще не в силах пошевелиться.
Надо быть осторожнее, думаю как-то отстраненно.
На этот раз я перешла границу, отдала почти все, так что сама еле дышу.
Или уже не дышу? Умираю?
К черту, еще немного и я действительно захочу умереть. Нормально я отдала. Просто теперь понадобится немного больше времени, чтобы восстановиться.
Просто нужно провести некоторое время в неподвижности, немного поспать.
***Я просыпаюсь и едва открываю глаза, как их нещадно слепит солнце, заставляя зажмуриться.
Сколько же я была в отключке? Неужели всю ночь? Во всем теле слабость, голова гудит.
Я поворачиваю голову сначала в одну сторону, потом в другую и сердце пропускает удар за ударом.
Демида рядом со мной нет.
Черт бы меня побрал, его нет.
Не думая больше ни о чем, я вскакиваю на ноги и начинаю озираться по сторонам. И вижу его, идущего ко мне со стороны ручья. Он натянул обратно свои штаны, которые я успела постирать и высушить, но он без футболки. От нее оставались какие-то лохмотья, так что пришлось ее выкинуть.
Я замираю и слежу за его приближением, словно завороженная. На его теле нет ни ран, ни ссадит, ни кровоподтеков. Только загорелая кожа, мышцы и неизменные тату.
При взгляде на него я вся дрожу, он же смотрит скорее… равнодушно. Впрочем, как и всегда. Это ведь не означает, что он…
Тут же в голове пролетают слова его мамы насчет потери памяти.
А вдруг… а что, если…
Демид подходит и встает прямо напротив меня.
— Привет, — говорю я и силюсь улыбнуться.
— Привет.
Он продолжает рассматривать меня ничего не выражающим, но все же мужским взглядом, а я вдруг понимаю, что не совсем готова к тому, что меня станут изучать настолько пристально.
Я не расчесывалась двое суток, не переодевалась. Не чистила зубов. В общем, прямо скажем, я далеко не в лучшей форме сейчас.
— Мы знакомы? — спрашивает Демид, а у меня все ухает вниз.
— Я…
Все же, как бы не силилась, ответить, но я теряю дар речи. То есть, совсем не могу говорить.
Он подходит ближе.
Проходится глазами по всему моему лицу, задерживаясь на губах на секунду дольше, чем положено.
Но тут же возвращается к моим глазам.
— Как тебя зовут?
— Я…
И снова не могу ничего произнести, кроме приглушенного маловразумительного звука.
Он ждет.
Я вижу, что он успел умыться, капли воды на его торсе и лице еще недостаточно просохли. Похоже, что он чувствует себя совсем неплохо.
— Так что, скажешь мне свое имя?
— Ульяна, — отмираю я, наконец. — Меня зовут, Ульяна.
