Разбег в два шага — и мой ботинок врезался в броню Паука сбоку, опрокидывая и переворачивая искалеченный механизм. Несколько сотен килограмм металла с лязгом рухнули, и оставшихся шести конечностей не хватило быстро поднять такую массу. Они беспомощно загребали грязь и траву, пытаясь зацепиться, и я успел снести еще парочку — на этот раз прямо под корень, чтобы наверняка.
Паук дергался, потрясая обрубками, но поделать уже ничего не мог. Я наступил на уцелевшую лапу, прижимая ее к земле, и одним взмахом меча рассек сегменты на брюхе.
Неожиданно мягкий металл расступился, обнажая механизмы и перерезанные трубки с черной жижей. Разлучник вновь вспыхнул, разворачиваясь острием вниз, и с хрустом ушел в уже беззащитное нутро автоматона по самую рукоять.
Видимо, на этот раз клинок все-таки зацепил что-то важное. Что-то в глубине конструкции протяжно загудело, и Паук дернулся, с лязгом роняя остатки лап на землю. Они больше не двигались — металлическое тело замерло без движения.
И только голова повернулась, наводя уцелевшие сенсоры прямо мне в глаза. Алые лампочки в последний раз полыхнули ненавистью.
И погасли.
— Ну даете, ваше сиятельство! — Боровик подскочил ко мне и принялся водить ладонями по кирасе. — Сами-то как? Не зацепил?
— Силен княжич… — задумчиво проговорил кто-то из дружинников. И остальные тут же подхватили в полный голос: — Княжич! Княжич!
А мне было уже все равно. Усталость рухнула на плечи тяжким грузом, и сил не осталось даже вытащить Разлучника из механических потрохов.
Я бы с удовольствием оперся спиной на частокол и простоял так минуть пять, а лучше десять.
Но приключения на сегодня еще не закончились.
— Судари… Эй, судари! — раздался из-за широкой дядиной спины голос Жихаря. — Не хотелось бы вас огорчать в такой момент, но у нас тут, кажется, беда.
Я заставил себя шагнуть вперед и за плечом Боровика увидел Рамиля. Тот сидел у стены, и земля под ним уже успела пропитаться кровью — хотя схватка заняла немногим больше минуты.
— Вену на ноге зацепило, не иначе, — мрачно пояснил Жихарь. — Я ремнем затянул, но все равно течет, зараза такая… Ты как, брат?
— Жить буду, — простонал Рамиль. — Есть у кого аптечка?
Я даже удивился, как он еще держится в сознании. Но лицо — белое, как воск, с землистым оттенком губ явно указывало, что это ненадолго.
— Да какая тут аптечка… Твою мать! — выругался дядя. — В Гром-камень его надо, к Полине — и поживее.
