И на помощь рассчитывать не стоило: местные вояки без труда держали в узде заезжих вольников, однако в разборку сиятельных князей лезть не спешили. Я краем глаза увидел, как двое мужчин в форме — офицеры, судя по погонам и двум рядам золотых пуговиц — остановились чуть в стороне. Будто ждали, что случится дальше.
Но страха не было. Его вдруг сменила спокойная уверенность. Основа неторопливо оживала и скручивалась в тугую пружину, готовясь в один момент выдать всю доступную мне мощь Стража.
Лишь крохи прежней силы — однако достаточно, чтобы пробить защиту Одаренного. Или превратить в пепел его людей. Нескольких — или даже всех сразу. Этих недомерков, жалких клопов, посмевших бросить вызов воителю…
Окажись на месте Зубова кто-то из старших братьев или сам Николай Платонович, все, пожалуй, и правда могло бы закончиться дракой. Но младший из князей не был бойцом ни по специализации, ни по своей натуре. И встретив упрямого и опасного противника, тут же поджал хвост.
И начал делать то, что, похоже, умел куда лучше, чем вести бой.
Торговаться.
— Послушайте, Игорь Данилович, — тихо произнес он, подходя ко мне ближе, почти вплотную — так, что теперь его могли бы услышать разве что Жихарь с дядей. — Нам нет никакой нужды устраивать здесь погром. Мы оба знаем, что золото и все остальное в Отрадное принесли вольные искатели. И я готов закрыть глаза на это маленькое недоразумение, если вы скажете, где я могу найти этих людей.
Я снова улыбнулся. Мы с Полиной не ошиблись — Зубовы так и не догадались, что это я побывал в их лесном форте, и теперь искали свой кресбулат, Седого с сыновьями и какого-то безымянного вольника. И, разумеется, не спешили оповещать об этом людей государя.
Его сиятельство сам закопал себя окончательно — и я уже не стеснялся.
— Род Костровых не выдает тех, кто ему служит, — проговорил я. Тихо, но так, чтобы услышали все вокруг. И уже во весь голос добавил: — А вам, Константин Николаевич, могу посоветовать лучше следить за своим добром.
Щеки Зубова вспыхнули. Он отступил на шаг, сжал кулаки, и на мгновение у Таежного приказа стало так тихо, что я услышал, как звякнул карабин на дядином штуцере.
А потом откуда-то слева зазвучал негромкий спокойный голос."
"— Доброго дня, милостивые судари. — Дверь негромко скрипнула, и по крыльцу неторопливо спустилась высокая темная фигура.
