— Что-то Рамиль с Боровиком больно долго возятся. Не случилось ли чего…
Таежный приказ в Орешке занимал здание чуть ли не втрое больше, чем в Тосне. И располагался между армейским складом и казармой на берегу прямо напротив крепости — видимо, чтобы местные вояки приглядывали за гостями города, и у тех не возникало мыслей устраивать здесь… всякое.
А публика у приказа собиралась та еще. И в таком количестве, что народу вокруг было чуть ли не больше, чем в Новгороде. От разномастного камуфляжа и блеска ружейных стволов уже рябило в глазах.
Дядя по пути рассказывал, что вольники съезжаются в Орешек со всех окрестных земель. Самый крупный — да и в общем-то единственный город на Пограничье приманивал авантюристов всех калибров и мастей, и не будь здесь солдат и Одаренных офицеров из гарнизона крепости, местным урядникам пришлось бы туго.
— Да чего с ними станется? — лениво отмахнулся Жихарь. — Пока золото взвесят, пока посчитают — вот и застряли.
Большую часть рогов, шкур и прочей мелочевки из грузовика мы сдали в Тосне еще вчера, отправив дружинников в два захода на разных машинах.
Но с ценной добычей решили разобраться сами — и на всякий случай двинули подальше, в Орешек. В столпотворении у здания приказа никто не обращал внимания на перемазанного грязью дядиного «козлика», и Боровик с Рамилем беспрепятственно просочились через нестройные ряды вольных искателей и исчезли за тяжелой деревянной дверью.
Примерно полчаса назад. И дядя уже явно успел начать нервничать, хоть и сам недавно говорил, что по пятницам очередь может растянуться на все три этажа Таежного приказа.
— Никуда наши не денутся. — Я уселся на бампер «козлика» и полез в чехол за флягой. — Дверь тут вроде бы одна.
И у этой самой двери как раз началось… движение. На первый взгляд все было так же, как и раньше — фигуры в камуфляже сновали туда-сюда через крыльцо, толкаясь и ругаясь вполголоса. Только теперь шума стало чуть больше, и я почти физически почувствовал сомнительный аромат неприятностей.
Подозрительно похожий на тот, что был в Тосне, когда бритоголовый зубовский дружинник попытался ткнуть Горчакова кинжалом в спину.
— Да что там такое, Мать милосердная? — Жихарь прищурился — и тут же сдвинул брови. — Никак, наших зажали…"
"Коротко стриженая макушка Рамиля возвышалась над толпой, а вот Боровика я разглядел не сразу. Старика обступила целая толпа вольников, и морды у них были, надо сказать, весьма недобрые.
