Также, как не получается и захлопнуть ее, чтобы прекратить нарастающую внутри меня панику и заглушить непонятный тревожный гул в ушах, который с каждой секундой все больше заполняет мою голову.
Под моими ногами начинает клубиться туман, и меня просто-таки засасывает в зияющую за дверью черноту, из которой я никогда не смогу выбраться.
Не знаю, откуда такая уверенность, но она реальна и отчётливо мной ощущается.
Глубинное понимание. Внутреннее чутье, интуиция.
Ужасающая истина, что, если меня засосет туда, это будет финал.
Конец всему.
Я выбрала неверную дверь.
Но я не хочу.
Пусть мою жизнь за последнее время и не назовешь слишком радостной, я не хочу туда. Только не туда.
Но слишком поздно, я не могу ничего с этим поделать.
Мне просто не стоило подходить к тому зеркалу и дотрагиваться до него. А сейчас я загнана в ловушку, из которой навряд ли найду выход.
Потому что из нее нет выхода.
— Нет, — восклицаю я, стараясь этим утверждением перекрыть нарастающий гул в ушах. Пытаюсь увернуться от невидимой силы, что подталкивает к краю пропасти.
Потому что за дверью я вижу пустоту. Черную и зияющую.
Я вцепляюсь в дверную ручку, но она легко выскальзывает из моих потных ладоней.
И меня затягивает все дальше, к самому краю.
Я зажмуриваюсь в страхе и готовлюсь лететь вниз, в мой первый и, по всей видимости, последний полет, как вдруг меня рывком оттаскивает назад, а дверь с силой захлопывается.
Я распахиваю глаза и встречаюсь с черными, словно смоль, мерцающими глазами Демида.
Это он захлопнул дверь, а теперь тянет меня назад, пока я вновь не оказываюсь в центре бешено вращающегося круговорота.
Только сейчас здесь все в дыму, а потому видимость просто ужасная.
Легкие мгновенно начинает печь, а глаза щиплет от едкой удушливой гари. Я тут же начинаю задыхаться, а глаза слезятся и горят.
Но вот уже меня снова вышвыривает в нормальное трехмерное пространство.
Я в бессилии падаю на кафельный пол, на этот раз не успев подставить руки и больно приложившись щекой, плечом и грудью к твердой поверхности плитки.
Легкие распирает, я приподнимаюсь на руках и начинаю откашливаться. А потом меня рывком поднимает на ноги и перед лицом снова оказывается лицо Демида.
Его разгневанное лицо.
Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, он очень и очень зол.
Его все еще потемневший взгляд, направленный на меня, метает гром и молнии. Дыхание тяжелое, а грудь под футболкой вздымается так, будто он только что пробежал стометровку на время.
