Он умело направлял жесткие толчки, задавая нужные круговые движения, и несмотря на то, что горло разрывало на части, из глаз текли слезы и я с трудом справлялась со слюной и рвотными позывами, мне нравилось доставлять своему мужчине это удовольствие, нравилось ощущать его мужской терпкий запах, нравилось слышать его хищный рык на пике, и я была благодарна ему, что он научил меня этому искусству.
Облизывая губы от белкового десерта своего мужчины, я, желая увидеть лицо Барретта, подняла глаза вверх. Он был спокоен, лишь глубоко дышал и, изучающе посмотрев на меня, провел ладонью по моим влажным, прилипшим ко лбу волосам, убирая их назад.
Сняв с себя влажную рубашку, он тщательно начал вытирать ею мои глаза, щеки, шею от слез и слюны и мне нравилась эта забота.
* * *Я опять сидела на его столе, вся мокрая от пота и утомленная до изнеможения своим мужчиной. Он же, как в исходной точке нашей с ним близости, сидел передо мной в костюме, лишь в другой рубашке и без галстука, и натягивал на мою ногу гольф, до этого висевший на мониторе.
Пока меня одевали, я обвела глазами кабинет своего мужчины и улыбнулась: мое чувство собственничества я удовлетворила сполна.
Кинув взгляд на поцарапанную кожаную стену, я вспоминала, как это произошло и улыбнулась. Переведя взгляд на конференц-стол, немного сдвинутый в сторону, я воссоздала в памяти еще один образ.
Я посмотрела на рубашку, которая лежала рядом на письменном столе и вспомнила себя на коленях перед его троном.
Я прошлась по волосам, они были мокрыми, и корни ныли, будто мои локоны последний час туго заплетали в косы, а на самом деле просто тянули, не сдерживая силы.
Протерев мои лицо и волосы мокрым полотенцем и надев на меня чулки и комбинацию, он снял меня со стола, а я, всматриваясь в его лицо, чувствовала, что он сейчас был не здесь, и думал о чем-то своем, будто составлял очередную бизнес-схему. Мне так хотелось помочь ему в решении его очередной деловой задачи, но, понимая, что это запретная для меня территория, я лишь провела кончиками пальцев по его жестким волосам, пока он наклонился, надевая на меня трусики, и поцеловала в макушку.
Он недовольно дернул головой, и я поняла, что время для ласк исчерпало свой лимит.
Выходя из кабинета, я пыталась унять дрожь в коленях и ноющие болезненные ощущения в низу живота, а Барретт, уже зная меня и мой организм до атомов, заставил ранее выпить обезболивающее и теперь сбавил темп и не торопил.
