Тем временем Ричард дал отбой, отчего я облегченно вздохнула, и, уверенно наполнив мой пустой бокал минералкой, внезапно спросил:
— Какой ты видишь себя на картине?
— Что? — не поняла я.
— На рауте Назари задал тебе вопрос, от которого ты ушла.
Я тут же вспомнила, как араб настойчиво пытался узнать у меня, какую картину я бы взяла за основу, чтобы раскрыть свою женскую суть.
— Почему ты решил, что у меня был ответ? — мое любопытство взяло вверх.
— Ты резко ушла от ответа, тебе было что скрывать, — давил он логикой.
— Прав, — немного смутилась я. — Я просто считаю, что ответ на этот вопрос слишком личный, интимный, не для посторонних.
— Знаю, — констатировал Барретт, и я в очередной раз отметила, что он не пытался вести со мной светские беседы, в коих он был мастер — в моем присутствии он был без маски, и для меня это было бесценно.
Сделав несколько глотков воды, то ли от жажды, то ли от волнения, я откровенно ответила:
— По ощущениям… ближе всего из художников для меня Густав Климт.
Он невероятно талантливо переносил на полотно образ женщины, раскрывая ее женское начало.
— Что для тебя женское начало? — спросил он, и я опять почувствовала, что мы с ним сейчас говорим на совершенно серьезные темы, как два взрослых человека, без игривого налета светского флирта.
— Это некая ипостась… — остановилась я, подбирая слова, — которую раскрывает во мне мой мужчина.
Барретт спокойно смотрел на меня и держал паузу в ожидании продолжения.
Я опустила глаза и, пытаясь правильно сформулировать мысль, начала воссоздавать в памяти картины Климта, пролистывая их одну за другой. ""Невинность"", ""Надежда"", ""Три возраста женщины"", ""Юдифь"", фриз ""Ожидание — Древо жизни — Свершение"" — все эти и многие другие работы Климта находили отклик в моей женственности — первозданной, данной мне матерью природой, вложенной в мою суть и текущей по моим венам; женственности, которую разбудил во мне мой мужчина.
Я подняла взгляд на Барретта — он спокойно смотрел на меня и не торопил с ответом.
— Чувственность, нежность, ласка, сексуальность, желание, забота, преданность, ревность… — перечисляла я, не отводя взгляда.
Барретт открыл лэптоп и пробежался пальцами по клавиатуре, вводя имя художника.
