Пусть это и временная работа, но стажировка в такой галерее — это бесценный опыт. Я всегда буду благодарна профессору Стивенсон за то сопроводительное письмо, благодаря которому на меня обратили внимание среди сотни претендентов.
Макс коротко кивнул и продолжил:
— Это то, чем бы ты хотела заниматься в жизни?
— Мне нравится искусство в любом его проявлении. Я вижу себя хранителем этих традиций.
— Ты пробовала что-то конкретное?
— Крис, мой бывший напарник по кафе, говорит, я неплохо рисую. Слух тоже есть. Пела в школьном хоре в начальной школе.
Но не сложилось. Этим нужно было заниматься с детства, всерьез и много, — вздохнула я, вспоминая свою жизнь после ухода мамы.
В салоне повисла тишина, разбавляемая негромкой музыкой, а Макс внезапно улыбнулся и произнес:
— Танцуешь ты тоже хорошо.
— В смысле? — не поняла я.
— Танцы в клубе на Пхукете, — коротко пояснил он, а я бросила на него тревожный взгляд:
— Прости. Я все-таки нарушила главное правило нашего ""бойцовского клуба"".
— Как я уже говорил, ты не при чем, — в сотый раз повторил он.
— И тебе не за что извиняться. Ты правильно сделала, что отправила этого похотливого ублюдка в бассейн. Это лучше, чем если бы он начал тебя лапать, — и Макс немного сжал руль.
— Спасибо, что научил меня некоторым приемам, — поблагодарила я.
— Танцевала ты тоже красиво, — улыбнулся Макс.
— Ох… не напоминай, — зажмурилась я от стыда.
— Зря комплексуешь. Мне понравилось. И не только мне.
Я бросила на него тревожный взгляд, в голове пронеслась мысль ""неужели он намекает на Барретта"", но Макс продолжил:
— Ребятам с базы.
Кто успел посмотреть.
— Черт! Черт! Черт! Как же стыдно, — спрятала я лицо в ладони.
— Тебе нечего стыдиться.
— Все равно это было неподобающим поведением, — наморщила я нос, вспоминая завлекающие телодвижения и позы, похотливый голос итальянца над ухом и тяжелый взгляд араба.
— Почему? — удивился Макс.
Я вздохнула, не зная, как однозначно ответить на этот вопрос, и повернула голову к окну, так и оставив вопрос Макса без ответа.
— Не комплексуй, — вновь повторил Макс, неправильно истолковав мое молчание.
— Я не комплексую, — тихо произнесла я, рассматривая вечернее шоссе. — Просто я считаю, что мне не следовало быть такой на публику.
— Какой такой? — не понимал меня Макс.
Я вновь замолчала, подбирая слова и наконец произнесла, поворачиваясь к нему:
— Откровенной.
— Откровенной? — и Макс бросил на меня быстрый взгляд.
— Ну да. Это не для публики.
