— Ну а что!? — повела бровью Джулия. — Ты же сказала, что он приехал из Германии. Может, остыл и понял, что зря отправил тебя домой. Увидит тебя с другим, и ревность взыграет.
— А ты, оказывается, романтик и фантазерка, — усмехнулась я и протянула подруге чашку кофе.
Мы уселись на подоконнике и я, обмотавшись с Джули одним пледом, положила голову ей на плечо.
— Скажи, что все будет хорошо, — вздохнула я.
Джули поцеловала меня в лоб и, обняв, тихо произнесла:
— По-другому и быть не может, потому что мы сделаем это хорошо себе сами.
Я уткнулась носом в ее плечо и вздохнула. В отличие от Джули, я всегда считала, что счастье, как и любовь, нельзя запланировать.
Глава 22"
"Моя жизнь разделилась на две фазы: ночное существование, когда я превращалась в сгусток потерянной, зависшей в прострации энергии и дневное функционирование, когда моя оболочка участвовала во внешней жизни и придерживалась законов бытия.
Ночь. Я перестала спать по ночам. Каждый раз, когда я закрывала глаза, начиналась пытка — мой мозг испытывал меня, не желая блокировать счастливые воспоминания.
А они были, мои счастливые воспоминания, я сама в свое время бережно сохранила их в памяти — запечатлевая каждый дорогой сердцу момент, словно фотокадр, я создавала фотоальбом, чтобы потом его доставать и вспоминать с теплотой в сердце.
Но жизнь, как обычно, расставила все по своим местам, и сейчас показывала мне свою ироничную холодную улыбку.
Каждый раз, когда наступала ночь, я мысленно разводила огонь, бросала в жаркое пламя фотоальбом, но мои попытки уничтожить любое напоминание о Барретте были тщетны — вместо него горела я сама.
Меня корчило на кровати в этом ритуале экзорцизма, но под утро, когда от моей души оставался лишь пепел, я чувствовала, что Дьявол так и не был изгнан из меня.
Иногда, когда мне все же удавалось уснуть, мне снился Океан. Наш с Ричардом Солярис. Я заходила все глубже и глубже, и чем дальше я отходила от берега, тем тяжелее мне было идти. Вода становилась вязкой, я осязала ее сопротивление до судорог, до выворачивающей боли в ногах, но продолжала идти.
Я знала, что мне говорило подсознание — я искалы ответы на мучавшие меня вопросы, а Солярис был ничем иным, как темными лабиринтами сознания Барретта.
День. Утром звенел будильник, я натягивала на лицо дежурную улыбку и существовала еще один день. Я ела, пила, загружала свои мозги информацией, улыбалась подругам и сокурсникам — но я не жила, я лишь выполняла функции личности в обществе.
