И даже в том, что всё закончилось так странно — ничем, я тоже видела теперь именно настоящего Игната, который просто не счёл возможным «портить» девочку, внезапно оказавшуюся невинной. И разве это не достойный поступок зрелого мужчины?
Ведь в нём глубина — как бездонное море. Такая же пугающая и таинственная. Непроглядная. А там, в этой глубине — горький опыт, боль потери и сложные решения, несгибаемая воля и честь. Да, честь! Это прям точно. Я не могла это объяснить — сама ведь орала на него не так давно, что лучше бы он не вернулся из плена живым, чем вот так позорно тратить себя на прислуживание криминалу, но, несмотря на видимую грязь, почему-то всё равно словно чувствовала в нём второй слой — скрытый от посторонних глаз, но самый настоящий и чистый.
"
"Словом, вынужденно тусуясь от стола к столу с Коломойцем и Махой, я только недоумённо поджимала губы, глядя как мой босс обхаживает эту дуру, и, сдерживая зевоту, мечтала, чтобы он уже, наконец, решил пойти с ней во все тяжкие, а меня отправил домой — спать.
Желательно с Гордеевым. В смысле, не спать с Гордеевым, а просто домой. Хотя…
Интересно, что же его всё-таки остановило? Неужели и правда думает, что я буду потом от него чего-то требовать? Так я не буду! Наоборот — даже если это случится только раз, и наутро мы станем делать вид, что ничего не было — я буду только благодарна ему за то, что он в моей жизни вообще случился. Вот такой, какой есть — непонятный, циничный. Израненный. И уж точно никогда не забуду этот свой первый раз.
И может, чем чёрт не шутит, и он потом нет-нет, да и вспомнит первый раз одной дурной девчонки, и может, даже, вспомнит с теплотой…
— Слав, ты давай, возвращайся в апартаменты, — глянув на часы, притянул к себе Маху Коломоец, — а я провожу твою подругу домой.
— Ой, тогда я сбегаю попудрить на дорожку носик! — кокетливо хихикнула Машка. — Вы идите пока на улицу, я скоро! — и, в развороте сделав на меня круглые, восторженные глазки, поспешила к туалетам.
Едва она убежала, к нам подошёл Игнат.
Небрежно коснулся моей поясницы рукой — этакий бытовой, едва ли не хозяйский жест мужчины, имеющего право на женщину, но заметив его, Коломоец нахмурился.
— Отвезёшь нас с этой девицей в город.
— Но она на машине с водителем приехала, — возразил Гордеев.
— Я сказал, ты отвезёшь.
Гордеев промолчал. А когда мы, поднявшись с минусового этажа на лифте, уже почти подошли к выходу из затемнённого коридора, Коломоец вдруг замедлил шаг.
— Подгони машину к парадному.
