Не стоило выходить из клуба в одной рубашке.
Но вдруг тепло становится. Мне на плечи падает тяжелая кожанка. Игнат? В радости захлебываюсь, готовая все просить и понять, но… нет…
Паша. Он закуривает и улыбается.
– Замерзла совсем, Олька. Почему спать не идешь?
А то не понятно, почему. Потому что его жду… Спросить хочу, есть ли еще что-то между нами?
– Ага. Спасибо, но, наверное, не стоило, Игнат увидит, опять скандал устроит, – если ему еще не все равно.
– Если ты позволишь. Учитывая, что его всю ночь нет, а уехал он вместе с Алиной…
Он не играет бровями, как Юля, вывалившая на меня информацию о прошлом Игната.
Но его лицо гораздо красноречивее. Он знает своего начальника очень давно.
– Если ты хочешь сказать что-то – говори. Сегодня меня вряд ли можно удивить.
– Да я не буду тебя удивлять, просто нравишься ты мне, а связалась… Сама понимаешь, с кем? Эти люди опасны, вокруг них всегда дыра черная и она затягивает.
Все правда. Только ведь и я из этой черной дыры…
Оборачиваюсь к Паше, вглядываясь в его простые черты, на которые свет лучей солнца падает.
Наверное, да, наверное, не встреть я Игната, именно с таким вот Пашей стала бы встречаться. Но не ёкает от него ничего, не болит в груди, не ломает душу, не хочется касаться его каждую секунду, с таким бы я даже не задумалась, прощать ли…
Просто бы ушла.
А от Игната не смогу.
Никогда.
– Я сегодня уже выслушала, какой Игнат блядун и что все еще любит свою Алину… Но он просил верить ему, и я буду, понимаешь?
– Чисто так по-женски.
Тому, у кого бабки и власть, можно простить все, верно?
Он как-то хмыкает, словно разочарованный, а я только надеюсь, что не проговорюсь Игнату об этом разговоре. Игнат давно дружит с Пашей. Тем более я не хочу стать причиной еще одного увольнения. Сколько можно собеседований проводить?
Снимаю с себя куртку и отдаю ему.
– Паш, ты хороший, но люблю я Игната. И, наверное, действительно прощу почти все. Ведь он меня простил. И просил доверять ему. Разве я могу подвести его снова?
Он уходит в клуб, а я остаюсь, отворачиваясь.
Смотрю на бесконечный поток машин вдоль набережной, которые застряли здесь из-за очередного ремонта дорог и аварии, что чуть впереди. Я ежусь от холода и, кивнув сонным охранникам, забегаю внутрь. Спешу мимо гардеробной.
Но вдруг оказываюсь внутри. Тесно прижатой к стене.
– Значит, все простишь? – слышу яростный шепот в области шеи. Воздуха почти не остается. И я шумно дышу, пытаясь вобрать в себя последние капли кислорода.
