Ее потрясли и выбили из привычной колеи перемены, произошедшие в родителях. Билл сильно уменьшил школьную нагрузку и беспокойно бродил по дому в мягких тапочках. Он ни с кем не разговаривал. Порой, уже открыв рот, тут же закрывал его, словно проглатывал какие-то слова. Уинифред целыми днями лежала в постели. Фредерика не обращала на это внимания и вгрызалась в книги ради того, чтобы выбраться отсюда, да и ради самих книг. Но однажды вечером, видя, что эмоции грозят перехлестнуть перегородки, возведенные ею в собственном мозгу, она решила проведать Дэниела и Стефани и самой взглянуть на Маркуса: понять, чего стоит ожидать и чего бояться.
Дверь открыл Дэниел. Он не улыбнулся, но впустил ее внутрь.
– А я к вам, – бодренько сказала Фредерика. – Дома совершенно невыносимо, атмосфера подавляет.
Дэниел мог бы про свой дом сказать то же самое, но воздержался:
– Ну, садись, коли пришла. Я заварю чаю.
В гостиной на диване молча сидели Стефани и Маркус. Своим разбухшим телом Стефани словно подпирала и поддерживала худенького Маркуса.
Она молча кивнула Фредерике, как будто Маркус был ребенок или инвалид, которого нельзя тревожить. Маркус ничем не показал, что заметил сестру.
С тех пор как к ним переехал Маркус, вся жизнь семейства Ортон переменилась. Первые два дня стоило Дэниелу пропасть из виду, как Маркус, по-детски хныча, устремлялся на поиски. Стефани видела, что Дэниела это раздражает, и расстраивалась. Она попыталась заменить его, долгими часами молча и неподвижно просиживала рядом с Маркусом, как в свое время с Малькольмом Хэйдоком.
На самом деле разница тут была небольшая. Однажды она сказала брату, что Лукаса Симмонса перевели в другую клинику, где ему спокойнее. Маркус спросил, не было ли на Лукаса нападений или покушений. Услышав, что не было, рассказал Стефани о своих страхах за Лукаса, за себя, о разбитых надеждах друга, о фотизме, о передаче образов, о хищном, враждебном свете. Стефани мало что из этого поняла, но решила, возможно ошибочно, что тут нужно не понимание, а «полное приятие», и с обычным своим милосердием принялась за дело.
Как и с Малькольмом, ей вспомнилась книга об укрощении зверей. Она приучила Маркуса часами сидеть, положив голову ей на колени, не двигаясь, ничего не предпринимая. Приходя с работы, Дэниел все чаще заставал их в этом положении. Он принимал целительную недвижность жены и старался не мешать.
Теперь же он отправился на кухню, чтобы заварить Фредерике чаю. Загремел чайниками и тарелками, принялся открывать шкафчики.
