Значит, их она и купит, а там, может, и посетит ее вдохновение у витрины блесфордской мясной лавки. Фредерика как раз стояла мрачная у витрины с полной сумкой картошки, грейпфрутов, галет и датского сыра с синей плесенью, когда мимо с ревом промчал на мотоцикле Уилки. Фредерика поспешно зашла в мясную лавку. Мясник посоветовал ей взять «свиных котлеток на косточке». Фредерика, неспособная отличить свиные котлеты от бараньих и не знающая, существуют ли котлеты говяжьи, покорно попросила завернуть ей две. Из Диккенса ей помнилось, что джентльмены любят сочные котлеты, и к тому же самые невзрачные котлеты были все же лучше неудавшегося бифштекса.
Когда она вышла из лавки, у нее почти не оставалось денег на еще не выбранное сладкое, а на тротуаре ее поджидал Уилки.
– Семейные хлопоты? – с приятной улыбкой поинтересовался он.
Фредерика мрачно глянула на него:
– Собираюсь вот приготовить ужин для кое-кого, а денег нет.
– Могу помочь бутылкой вина.
– Вино мне не нужно. У меня со сладким беда.
Уилки взмахнул шлемом и выразил горячий интерес к теме сладкого.
Фредерика перечислила варианты: фруктовый салат, печеные бананы с ромом, бисквитный десерт с шерри. Уилки сказал, что все это не ах, и предложил лучше взять крупную гроздь винограда и хороших, дорогих шоколадных конфет. Денег он готов одолжить. Уилки любезно помог ей выбрать виноград и конфеты, раскритиковал датский сыр, настоял, чтобы она взяла кусок настоящего английского, и в довершение предложил ее подвезти. Покупки были примотаны к багажнику, Фредерика с плещущими рыжими волосами в восторге покачивалась на заднем сиденье.
Так и въехали они на Учительскую улочку. На сей раз Уилки вошел в дом, не дожидаясь приглашения. Он с интересом смотрел, как Фредерика блуждает по кухне в поисках презентабельных тарелок и свечей.
– Так кто же он, твой гость?
– Александр. Все уехали искать Маркуса, потом сидеть с Маркусом. А я пригласила Александра.
– Понимаю. Классический ужин на двоих с вином, свечами и проникновенной беседой, а потом – ложе любви.
Ты сумасшедшая.
– Почему??"
"– Не говорил я тебе разве, что Александр боится как огня провинциальных чашечек и скатерочек? А ты развела тут домашний уют, в котором, кстати, ни черта не смыслишь, и готовишься совратить его по всем правилам буржуазного романа? Да он попросту сбежит. Либо до, либо после.
– Но я хочу его.
– Правда? В этом доме?
– Это в каком-то смысле акт разрушения. Святотатство. Он, кстати, все утро был здесь.
– Ага.
