Лукас Симмонс в нелепой молитвенной позе ждал чего-то под колонной у Адской пасти. Стефани быстро глянула на него, беззвучно прошла к чаше со святой водой, догадалась, что нужен ей душистый горошек, который можно выпросить у миссис Элленби, что Лукас выглядит будто при смерти, что с Маркусом тоже могло что-то случиться, а может, и случилось уже, что Лукасу явно нужна помощь, но он молчит, и нарушать его молчание бестактно.
Так она молча работала, а Лукас молча молился или мучился, пока, мощно пахнув ветром, не распахнулась церковная дверь и ворвавшаяся Фредерика с грохотом не пронеслась по проходу.
– Смотри, смотри, – кричала она, размахивая листком и сама, похоже, ничего не замечая.
Стефани медленно поднялась с колен, взяла уже основательно захватанный и затрепанный листок и прочла столбик оценок, столь высоких, что в первую минуту трудно было поверить.
– Ну вот видишь! – сказала Стефани. – Рада? С днем рождения тебя!
Фредерика, скакавшая вокруг кафедры, задела букет дягиля, сбив с него целые облака пыльцы.
– Тише, тише, тут все хрупкое. Я знаешь сколько возилась?
– Миленько. Это для чего? Для праздника урожая?
– Что ты, дурочка, рано еще. Сегодня Варфоломеев день.
– Ну конечно, мой день рождения, день старинной резни и бойни. И я их всех наголову разбила, зарезала, и никто со мной не сравнится ни по оценкам, ни вообще.
– Не кричи в церкви. Люди за тишиной пришли.
Фредерика огляделась:
– Это кто? Он, что ли? А что он тут вообще делает? Он какой-то странный, у меня от него мурашки.
– Будь добра, замолчи. Тебя на всю церковь слышно.
– Ну и что? Я что угодно могу! Что угодно могу лучше всех прочих. Я могу…"
"– Можешь, только цветы мои оставь в покое, – как можно мягче ответила Стефани. Больше ей, собственно, нечего было сказать: нельзя ни выразить восхищение, ни предречь новые победы тому, кто восхищен собой до предела и в победах нисколько не сомневается.
– А еще случилось небывалое, Стеф! Папа решил отпраздновать мой день рождения! Настоящий банкет, торжество, с шампанским, с клубникой, и не дома, а в Учительском саду.
А если дождь пойдет, то в галереях. Около полудня, в эту субботу, в день последнего спектакля. Он и меня-то послал, чтобы я позвала вас с Дэниелом. Сам-то он к вам, конечно, не пойдет… Я по дороге встретила Дэниела, и он мне сказал, что ты здесь. Да! Отец еще позвонил Александру, что безумно смешно по ряду причин. И все равно восторг! Я как по облакам сюда бежала.
