Участники маски двигались невпопад: Уилки сбил с толку плеяд, приняв вдруг позу Королевы духов с позолоченным мечом Астреи, а мальчишки из антимаски, сталкиваясь, метались по сцене, как обитатели разворошенного муравейника. Александр и Фредерика сидели в деревянном амфитеатре, оба теперь ненужные, и смотрели, как Лодж раздает подзатыльники маленьким сатирам и сгоняет опешивших дам и кавалеров в живописные группы, тут же разбредающиеся снова. Когда уж в третий раз прозвучали кое-как сбивчивые звуки небесной гармонии, кто-то из музыкантов умудрился разбить инструмент о каменные перила.
Наконец пришло время сцены с «несси-восси!». Это был звездный час Дженни – но только лишь неистощимо бодрый Уилки приступился к ней с большим чувством и знанием дела, как к верещанию струн, бульканью лютни, уханью бутылок и приглушенным вскрикам и смеху осаждаемой Бесс Трокмортон добавился новый звук. Он донесся издалека, из-за угла здания – что-то вроде грома и верезга железного обруча, который ребенок волочит по гравию.
И шаги. Быстрые и ровные шаги, словно на марше. Между Астреей в красивой позе и отороченным мехом бароном Веруламом[304] воинственно просунулся передок детской коляски, отчаянно нуждающейся в смазке. Вслед за коляской возник Джеффри Перри. Он остановился в золотом свете, направленном на плеяд, сквозь роговые очки подслеповато высмотрел супругу и направился к ней – в идеально отглаженном сером костюме, с подозрительно спокойной улыбкой.
– С меня хватит, – благожелательно заявил он, как-то мимоходом вынимая руку Уилки из корсажа жены.
– Я и так сделал больше, чем должен, а теперь довольно. Ты можешь сейчас вернуться домой либо забрать своего ребенка. А меня ждут дела. Я, представь себе, научный работник и не собираюсь больше петь колыбельные. Ты должна вернуться домой или устроить все как-то иначе. Я достаточно ясно выразился?
– Ты выставляешь себя дураком, – сказала Дженни. – Неужели не ясно, что я не могу сейчас вернуться, у нас генеральная репетиция. И ты не можешь…
– Еще как могу!
Во гневе человек всегда отчасти комичен.
Фредерика громко фыркнула. В кустах кое-где захихикали мальчишки.
Джеффри посдергивал одеяльца и явил на свет божий Томаса, который немедленно и густо заревел. Лица отца и сына сделались пунцовыми.
– И вот так он постоянно, – сказал Джеффри. Томас извивался и завывал. – Ну что, ты идешь?
– Естественно, нет. – Дженни обернулась к Кроу, потом перевела взгляд на Уилки и прекрасно равнодушную Антею Уорбертон.
