Она посмотрела на поникшую всадницу, на судорогу пальцев и ткани и осторожно спросила, не лучше ли будет ей двинуться дальше? Женщина промолчала. От нее исходил острый, мучительный страх. Рассказчик чужой сказки открыл Стефани, что мир тонет, что урну нужно зарыть. Она с силой шлепнула пони по твердому крупу. Пони дернулся и по мелководью затрусил прочь.
Стефани оглянулась и увидела, что высокие блестящие волны, так быстро наполнившие бухту, катят теперь к ней."
"Она хотела убежать, но только топталась на месте, а мелкая вода легко и гладко настигала ее.
Когда во сне ловец настигает добычу, сон или обрывается, или продолжается по-другому и в другом месте.
Под утесами, недалеко от костяных скал, Стефани, тихо плача, мокрыми руками рыла яму, а стенки ее крошились и оползали в темно-мерцающую влагу, шевелившуюся на дне. Было невыносимо жарко. Стефани уже по локоть врылась в песок, когда показалась ржавая труба и на темной глади вспузырилось белое кольцо пены. Тогда она села на корточки и осмотрела свою работу.
Это вовсе не урна, а выход канализации. Нужно все зарыть обратно. Урну нужно не спрятать, а умножить. Она роет не в том месте. Все не то и не так. Ее накажут.
Она стала карабкаться по скалам. Желание сбежать из сказки было сильней, но долг есть долг. Скалы шли уступами, где, как на аптечных полках, стояли ряды алебастровых урн, ваз и банок с пробками и крышечками. Они выглядывали из прядей пузырчатых водорослей, среди гладких, пухлых, рогатых капсул, в которых дремлют зародыши морской собаки[264].
Их еще называют «русалкины сумочки»…
Стефани почему-то не смела дотронуться до алебастровых сосудов, до жути похожих, но не одинаковых. Она села на кучу водорослей – тех самых, что похожи на жесткий, небеленый лен. Их живая ткань кажется нитяной, фестончатой, как конская сбруя. Воздух туманился чем-то мутно-млечным и облекал ее все туже. Она потеряла урну, в которой было все, что необходимо спасти. И напрасно щетинились камни другими горлышками и крышками, скрывавшими неведомый прах или волшебные мази.
Нужно было ей не метаться, а сидеть тихо. Она что-то важное не сделала, а теперь уж обратно не дойти по шипящей пузырчатой дряни. Белая вода подымалась, всхлипывала, обсасывала костяные холодные камни.
Стефани проснулась в ужасе: лицо мокрое и скользкое от слез, мочевой пузырь сейчас лопнет. Вернувшись из уборной, она уже не уснула и отчасти поэтому смогла удержать в памяти недавний сон и вызвать его во всех подробностях.
