– Тоже сомнительно, – глухо проговорила Стефани, – Дэниел не сказать, чтобы очень терпим. И в гнев впадает.
Уинифред беспокойно глянула на нее:
– Послушай… Можно я присяду? Так вот, послушай: когда мужчина постоянно одержим гневом – это… Этого я тебе ни за что не пожелаю. Я ведь тоже старалась, чтобы у нас в доме было хорошо. Чтобы все не только брали, но и давали, чтобы считались друг с другом. И эти старания мне обошлись недешево.
Уинифред в обычном своем халате сидела, примостившись в кроватном изножье.
– Он ведь в медовый месяц от меня ушел.
Стефани молча округлила глаза.
– Я это никому не рассказывала. Мы ездили в Стратфорд-на-Эйвоне, и вот в шекспировском театре, во время антракта, он развернулся и ушел. Мы смотрели «Много шума из ничего»[208], я была так счастлива. Там такие дивные, живые любовные сцены: «Я люблю вас больше всего на свете. Не странно ли это?»[209] И я в антракте ему призналась. Мне казалось, мы так друг друга понимаем, так близки… Но это мне пьеса мечты навеяла.
– А в чем ты призналась?
– Ах да.
Призналась, что написала его родителям. Написала, что мы скоро поженимся, что все у нас хорошо. Надеялась, что они с ним свяжутся, может, даже на свадьбу приедут.
– И в ответ ничего?
– Ничего. Он оказался прав. А я – нет. Эта жесткость и упрямство у Поттеров в крови.
– Да, – сказала Стефани, а подумала: в маме этой крови нет, а во мне есть. Есть!
– В общем, я призналась, и он устроил скандал. Прямо в баре, на людях, как он любит. Это был первый раз. Я тогда еще не знала… Я его просила: тише! А он сказал: раз так, пойду туда, где никому не помешаю.
И выбежал. Вскочил в машину – у нас была такая маленькая машинка – и на два дня пропал.
– А ты что?"
"– Попыталась досидеть спектакль, но не смогла. Вернулась в гостиницу, стала ждать. Когда ждешь, ведь ставишь себе срок: вот час еще – и начну волноваться. Потом шесть часов, день, два дня. Двое суток в гостинице совершенно одна, без денег… Я от нее далеко отходить боялась. Пройдусь чуть-чуть – и назад.
Вдруг вернется, увидит, что я не сижу, не жду его, – и опять убежит. Иногда сидела в саду Нью-Плейс[210]. Там все цвело, и я с тех пор эти запахи не переношу, особенно полынный, кислый такой. А погода была чудесная, и чудесно шиповник цвел. Я уж хотела вернуться домой, но стыдно было.
– С ним тогда какой-то приступ случился?
– Я этого тоже боялась. Хотела в полицию идти, но с полицией все так сложно, да еще медовый месяц, скажут, всякое бывает… И тут он пришел.
