– Я вот и стараюсь, чтобы она не натворила. Ты что, хочешь, чтобы она вышла за этого жирного ханжу?
– Не хочу. Но наши желания тут не в счет. Это ее решение, и я ее поддержу.
– Только благодарности не жди. Она намерена нас основательно унизить.
– Нет, – твердо и холодно сказала Стефани. – Вы с Фредерикой можете воображать что угодно, но к вам это отношения не имеет. Я его люблю. И мне непросто. А вы все делаете еще сложней. Но вы ничего не измените, поэтому, пожалуйста: не продолжайте.
Билл взял стопку книг, увенчанную пепельницей, и швырнул в дочь.
Стефани уклонилась. Книги, глухо стуча и трепеща листочками, рассыпались вокруг нее. Пепельница попала в маленькую настольную лампу. Полетели осколки, запахло горелым. Стефани нагнулась и подобрала две книги. Руки у нее тряслись. Александр заметил на губах у Билла засыхающую полоску пены. Он отвел глаза и произнес:
– Я думаю, сейчас всем нужно замолчать. Мне здесь, конечно, не место. А Стефани очень расстроена.
– Расстроена, – сказал Билл. – Расстроена.
И правильно! И я расстроен. Но будь по-вашему: я умолкаю. Больше к этой теме не вернусь. Никогда. Ты, Стефани, можешь поступать, как хочешь, только меня от участия уволь. И будь добра больше со мной об этом не говорить.
Он обвел всех гневным взглядом, коротко кивнул Александру и вышел, яростно хлопнув дверью. Уинифред, с ничего не выражающим лицом, вышла вслед за ним.
– Я предупреждала, что будет ужас, – сказала Фредерика.
– От твоих штучек легче не стало, – ответила Стефани.
– Я хотела, как лучше.
– Сомневаюсь, – сказал Александр.
Стефани сидела, обхватив себя руками. Ее трясло. Александр пересел к ней:
– Как вы?
– Средне. Меня тошнит.
– Не стоит так всерьез принимать чужие эмоции.
– Нас так воспитали.
– Сомневаюсь.
– Напрасно. Нас учили верить в разум, доверять людям, быть человечными, терпимыми. Научить ведь можно чему угодно и как угодно. Я теперь уже не смогу к нему по-прежнему относиться.
Она говорила тихим, каким-то детским голосом. У Александра мелькнула нехорошая мысль, что, возможно, речь сейчас не о Билле, а о Дэниеле, что это к нему Стефани не сможет относиться по-прежнему.
– Он потом остынет, – нарочито бодро заверила Фредерика. – С ним всегда так.
– Остынет, и получится, что я все эти гадости выслушала зря. Я же еще должна буду притворяться, что ничего не произошло. Он всегда так делает, всегда. В итоге получается, что он ничего такого в виду не имел, зато мы все злопамятные и нехорошие.
