Ее весьма впечатляла на портретах Глориана с ее белой застывшей маской.
– Я не расслышал твое имя. – Синее существо уставило линзы на Фредерику и, чуть откинув голову, пальнуло в нее отраженным светом. – Но я тебя, похоже, знаю.
– Вряд ли. Я Фредерика Поттер.
– Ну разумеется, знаю. Дочь Билла Поттера. Младшая. Взрывчатая.
Фредерика отпрянула было:
– Откуда?.. – И тут узнала его манеру. – Ты Эдмунд Уилки. Как ты сюда попал?
– Я сэр Уолтер Рэли, дитя мое. Вундеркинд возвращается в родные пенаты, дабы посрамить сомневавшихся.
А тебя каким ветром?
– Я Елизавета. Не целиком, а до того места, где начинается Йео.
– Понимаю-понимаю. Презабавно. Тебе придется изучить ее повадки. Впрочем, это несложно: они у нее крайне выраженны.
Он подался к ней, довольно точно изобразив Маринин чуткий, округлый наклон.
– Тебя из-за этих стекол не видно. Что за синий ужас? Раньше тебе не нужны были очки…
– И сейчас не нужны. Это эксперимент. Я их сам разработал, чтобы доказать влияние цвета на настроение.
Пробовал еще инвертоскопы, что надевают на кур[123], но только дома, на улице опасаюсь. Снимешь такие и ощутишь мир в целокупности – чувство прямо океаническое. Что вверху, то и внизу. Вверху и внизу лестницы, по крайней мере: ощущения водят интеллект за нос и провозглашают одно другим. Но на публике цветные очки удобней. У меня их много: коричневые, золотистые, синие, серые, дымчатые, дымчато-лиловые, темно-бордовые и еще розовые – дань традиции, так сказать.
Я веду журнал наблюдений, записываю подробно все свои реакции и малейшие перемены настроения. А моя девушка ведет еще контрольный журнал. Пока мы установили только одно, зато железно: чем меньше меня видно за очками, тем я больше хамлю.
– Сейчас все почему-то очень гордятся своим хамством, – заметила Фредерика.
– Согласен, и весьма. Хамство – дешевый способ прослыть острословом. Презрим же условности и будем вежливы! Что ты думаешь о своем alter ego, о другой Глориане?
Эдмунд Уилки был звездой Блесфорд-Райд.
Он с невероятной легкостью одолел экзамены на аттестат А, сперва по творческим дисциплинам, а затем и по точным наукам[124]. Уехал в Кембридж и в Кингз-колледже взялся за психологию, выказав, как сообщали, успехи феноменальные. Одновременно взлетел к вершинам актерской славы: написал, поставил и сам сыграл в ревю «Полнощные грибы»[125], что какое-то время шло на лондонских подмостках.
