– Люди предлагают тебе печенье – или еще что, – и это игра во власть. Женщина обольстила меня, и я ел[110].
– Ну уж нет. – Ее румянец вспыхнул гуще, под цвет платья. – Увольте. Проповеди над печеньем я выслушивать не согласна. Да и теология у вас подкачала.
– Извините, если не угодил.
Он позволил прозвучать обиде. На нее не смотрел. Сейчас ей станет стыдно. Она ведь такая славная девушка. Интересно, сколько она понимает из того, что происходит… Он молчал, угрюмо уставясь в узоры ковра. Пусть устыдится собственного гнева.
Вот так. Не говорить, не улыбаться, не задабривать, не заглаживать…
Она легко пересекла комнату и остановилась вплотную.
– Дэниел, простите меня. Я не хотела так грубо. Я не знаю, почему я с вами такая…
«Не знаешь? – зло спросил он про себя. – Совсем не знаешь, да? Или и вправду?..»
Он упрямо не подымал глаз. Он горел. Вдруг невероятное: она протянула руку и погладила его по волосам.
И тут безжалостный Дэниел затрясся. Слепо потянулся, схватил, прижал ее к себе, спрятал горящее, злое лицо в розовых волнах ее юбок.
Она замерла и тоже задрожала, а потом шагнула к нему, уравновесив мир, и бережным, обережным кругом рук обвела его голову. Он уткнулся в ложбину ее бедер, качаясь, раскачивая их обоих, и слышал, как она повторяет: «Это ничего, это ничего…»
«Ты не знаешь, что это такое», – думал он и бормотал в розовую ткань: «Дай мне. Дай…»
И отшатнулся, сгорая, когда вошла мисс Уэллс. (Снова режиссура и тонкое чувство времени как пример игры во власть.) Блестящими глазами окинув этих двоих, она продержала их еще десять минут за болтовней облегчающей, даже приятной, и совершенно бесконечной.
Потом царственно отпустила.
Спустя один пролет лестницы Дэниел остановился:
– Вот тут я живу.
Она кивнула не глядя.
– Зайди на минутку.
Покуда не выговорил, не знал, решится ли. Она вошла. Он заметил, что она закрыла дверь, беззвучно и медленно впустила защелку в паз. Закрыла и у двери осталась. Дэниел включил, один за одним, все свои мрачные светильники.
Потом сел на кровать.
– Что я теперь могу еще сказать? – спросил почти со злостью.
– Не нужно ничего говорить.
– Нужно. – Он стукнул кулаком в ладонь. – Ты не можешь так со мной…
– Я уже извинилась. Я не хотела тебя подталкивать.
– Ну конечно, ты же добрая. Еще какая… Ты со мной по-доброму хотела.
– Не надо на меня злиться за это.
– Я не злюсь. – Он тяжело перевел дух. – Я просто… Да нет, это бесполезно. Хватит этих бесед. Завязывай свой шарфик и иди домой.
