Животина – она же чувствует все… Надеюсь, беднягу прирежут нежно.
Светлана поперхнулась дымом. Робина-Бобина нельзя было позволить убить на Рождество – это ясно. Но и прятать его в пододеяльнике тоже глупо. Она решила пойти на кухню и попытаться защитить свинские права.
Демьян и в самом деле выглядел страшно расстроенным.
– Послушайте, – сказала Светлана, набрав в грудь побольше воздуха. – Я ни за что не стану есть вашего поросенка. И вообще – как вам пришло в голову заколоть такое славное животное?
– Вы его спрятали! – захохотал дядя Петя, возникший в дверях, словно персонаж комической пьесы.
– Я же говорил, что это бабы его спасают… То есть, пардон, девушки. Девушки всегда были жалостливыми, Демьян, это ты себе запиши в своей головенке на будущее.
– Мы не можем его съесть, – трагическим тоном повторила Светлана.
И в этот миг весь дом содрогнулся от крика. Крик был таким ужасным, таким душераздирающим, что у Светланы похолодели пальцы. Кричала, несомненно, женщина, причем перепуганная насмерть.
Она кричала громко, протяжно, на самой высокой ноте. Трое спорщиков замерли и уставились друг на друга. Потом бросились вон из кухни на голос. Из всех дверей одновременно с ними выскакивали люди с искаженными лицами.
Крик доносился из большого зала, в котором стояла елка. Дядя Петя первым толкнул створки и впрыгнул внутрь. Светлана и Демьян по пятам следовали за ним.
Свет в комнате не горел. Сверкала лишь гирлянда на елке – разноцветные огоньки весело перепрыгивали с ветки на ветку.
Под елкой лицом вниз лежала Жанна Ольшанская. Рядом на полусогнутых ногах стояла бледная до синевы Ася с разинутым ртом и вопила во всю мощь своих легких.
Артем Холодный хлопнул по выключателю, потом подскочил к ней, развернул на себя и влепил звонкую пощечину. Ася перестала вопить, несколько секунд смотрела на него круглыми глазами, потом бросилась ему на грудь и разрыдалась.
– Что тут такое? – спросил Арсеньев, протискиваясь вперед.
– Жанна?
– Кажется, ее убили, – мрачно сказал дядя Петя.
Жанна лежала абсолютно неподвижно и казалась грузной, словно мешок с камнями. Вокруг ее шеи был намотан толстый черный шнур с торчащими вверх концами.
Вдвоем они присели на корточки и перевернули тело. Арсеньев с воплем отшатнулся, шофер попытался отыскать пульс, но тщетно.
– Какого черта? – заревел Грызунов, наливаясь яростью.
