Неужели вы откажете умирающему в его последнем желании? Дело, конечно, ваше, но жалеть будете всю жизнь."
"И Майя решилась. В прохладной, чистой палате хосписа исхудавший отец с желтой кожей на лице, напоминавшей старый пергамент, припал к ее рукам и долго не отпускал их.
- Я очень виноват перед тобой, дочка, - тихо проговорил он, - и не надеюсь на прощение.
- Ты бы лучше попросил его у мамы, - парировала Майя и отвернулась, чтобы отец не заметил предательских слез, выступивших на глазах. - Она умерла вскоре после твоего ухода.
- Ты не знаешь, что я не раз ездил на ее могилу. - Он виновато улыбнулся. - Если она слышит меня оттуда, надеюсь, уже простила. Я расплатился за свое предательство. Да, именно предательство. А ведь тогда мне так не казалось. Я считал себя молодым здоровым мужчиной - всего-то сорок пять! - и мне хотелось молодого здорового женского тела. Твоя мать болела уже давно, и я от нее устал.
- А она любила тебя больше жизни, - вставила Майя. - Мы с ней боготворили тебя. Я мечтала встретить такого, как ты.
Он махнул ослабевшей рукой:
- Знаю, что был дурак. Богдана вскружила мне голову, забеременела и заверила, что это мой ребенок.
- А это не так? - удивилась Майя. Он покачал головой:
- Не так, дочка. Это первая ложь Богданы.
- Значит, была еще и вторая? - усмехнулась женщина.
- И вторая, и третья, - кивнул отец. - Она родила Степана от другого, к тому же путалась с этим другим за моей спиной. Однажды я подслушал ее разговор, втайне сдал на ДНК, получил результат, развелся с ней и лишил наследства.
Ни Богдана, ни ее бесстыжий сынок ничего не получат. Все завещано тебе.
Майя встала:
- Ты хочешь купить мое прощение? Такие вещи не продаются.
- Я хочу оставить все, что у меня есть, единственному по-настоящему родному мне человеку, - буркнул он. - Можешь исполнить мое последнее желание? Поставь матери приличный памятник, похорони достойно меня и сама поживи по-человечески. Неужели ты откажешь мне в этом? Тогда на том свете мне не будет покоя.
Майя снова села к нему на кровать и ничего не ответила.
- Помнишь мою коллекцию марок? - вдруг спросил отец, и по его лицу скользнул лучик тепла. - Я показывал тебе. Ее еще начал собирать твой дедушка.
Майя улыбнулась и кивнула:
- Как же. Мы часто сидели с тобой на старом диване, и ты рассказывал мне о них. Странно, что марки сохранились. Я думала, Степан давно продал их.
Рот больного исказила гримаса отвращения:
- Продал бы, если бы я не позаботился.
