Кстати, жвачка «Love is…» с вкладышами про любовь была популярна в России и СНГ в девяностых, то есть, опять же, тридцать лет назад!
Он торжествующе посмотрел на Людмилу, но тут же скривился:
– И за эти тридцать лет кто только в поле не копался! Наш бывший директор Никодимов его еще при Брежневе для детдома отвоевал и весь персонал построил, у него никто от сельхозработ не отлынивал, и взрослые и дети – все тут пахали…
Людмила сначала покивала – про Никодимова она уже слышала. Отличный был мужик, ребенком пережил блокаду Ленинграда, после всю жизнь заботился, чтобы дети не голодали.
Потом помотала головой:
– Поле детдомовское, но воспитанников мы исключаем – кольцо кто-то из взрослых потерял. И мужчин тоже вычеркиваем – это ведь женское украшение.
– Исключение мужчин не сильно поможет, их среди сотрудников всегда мало было, – с сожалением сказал Пашка. – Я лично помню только директора, дворника и преподавателя ОБЖ, у нас даже физруками тетки были… Получается, в нашем списке маш-растеряш – вся женская часть коллектива, так? Все тетки, работавшие в детдоме за последние тридцать лет!
Он присвистнул.
– Может, и не все. – Людмила поднесла кольцо к глазам – сначала к своим, потом к Пашкиным. – Что ты думаешь об этой надписи?
– Что это как-то банально.
– А может, наоборот, оригинально, – не согласилась Людмила. – Смотри, мне же не кажется? Любовь с заглавной буквы?
– С нее. И что?
– А то, Лавров, – Людмила заговорила учительским голосом, – что с заглавной буквы пишется либо первое слово в предложении, либо имя собственное!
– Значит, можно предположить, что нашу растеряшу звали не Машей, а Любой! – сам сообразил Пашка.
И снова обрадовался: – Так это же совсем другое дело, Людк! Где мой телефон? – Он заозирался. – Вон, на тумбочке, тащи его сюда.
– Эх, Лавров, Лавров! – вздохнула в трубке Вика Пригорская, некогда воспитанница детдома и бессменная староста класса, а теперь любящая мать уже двух дочек. – Если бы у вас, мальчишек, не было дурной привычки награждать взрослых прозвищами, ты бы тоже помнил, что женщин с таким именем в наше время было три.
Любовь Ивановна – повариха, Любовь Егоровна – воспитательница у малышей и Любовь Антоновна – наш преподаватель природоведения, биологии и анатомии. Вы, паршивцы, называли ее Мухомориной.
– Точно, Мухоморина! – растрогался Пашка. Прикрыл трубку ладонью, объяснил Людмиле: – У нее такая шляпа смешная была – белая в красный горох.
– Не шляпа, а панама, – тут же поправила его чуткая Вика.
