Жилистый в переплетении вздутых вен и с розоватой и гладкой, будто отполированной, головкой. Глядя на восставшую плоть, забываю даже, как меня зовут.
— Порадуй меня.
Мир на несколько секунд перестает существовать, настолько я изумлена. И что мне с ним делать? И как он в меня поместился?
— А… Но… Мирон Львович… — поднимаю взгляд. — Как… Я не могу…
— Губами, Софушка, языком. Импровизируй, — поглаживает пальцами мою щеку. — Я все утро только о твоих губах и думал.
Да что он со мной делает? Дыхание перехватывает от его улыбки и взгляда с темной поволокой.
Соблазняет, бессовестно совращает и увлекает в глубины порока и греха.
Осознаю желание коснуться Мирона Львовича и познать его с иной стороны и испробовать на вкус. И самой открыться ему и выпустить на волю топкую нежность, подчинившись его прав владеть мной.
Под шумный выдох целую упругую головку, а затем робко касаюсь языком нежной уздечки. Действую по наитию, как и было приказано. Член едва заметно вздрагивает от моей несмелой ласки. Удивлена его требовательной отзывчивостью.
— Смелее, — шепчет Мирон Львович, и от его голоса по телу пробегает мелкая дрожь.
Открываю рот и смыкаю губы. Поддаюсь головой чуть вперед, скользнув ртом по твердому, как камень, члену, обхватив пальцами его основание. Несколько несмелых и неглубоких движений, и тщательно смачиваю ствол мужской гордости языком.
Я увлечена процессом, как отъявленная блудница. Мне нравятся прерывистое дыхание Мирона Львовича, ощущение нежной кожи под пальцами и слабое, едва заметное подрагивание во рту.
С каждым неумелым и неловким покачиванием головы, я продвигаюсь чуть глубже и ближе к крепко сжатому кулаку.
На меня накатывает новая волна желания, и в темном помешательстве жадно обсасываю головку. На выдохе губы вновь скользят по члену. Мирон Львович пропускает мои волосы сквозь пальцы, и я ускоряюсь в стремлении подчинить и обуздать его удовольствием.
На языке растворяется солоноватая и терпкая капелька. Через мгновение Мирон Львович фиксирует мою голову и под удивленное мычание несдержанно дергает тазом.
Рот заполняет теплая пульсация мужского естества. Хочу отшатнуться, но слышу сиплое и строгое:
— Глотай.
Давит на затылок, проскальзывая к корню языка, и по мягкому небу слабыми толчками растекается вязкое и теплое семя. Испуганно сглатываю под глухой и протяжный стон. Убираю руку с влажного скользкого члена, и Мирон Львович, игнорируя мое сопротивление, рывком проталкивается в спазмирующую глотку с последними каплями удовольствия.
