Дефилирую к бережку, сажусь у воду на корточки и высматриваю среди осоки и камней пупырчатую певицу.
— Где?
— Что? — не понимает Мирон Львович.
— Жаба, — поднимаю взгляд.
Переводит взор на пруд и хмурится, выискивая глазами громкое земноводное. Затем вскидывает руку:
— Там, Софушка.
Вглядываюсь в траву, торчащую клочками из воды, и замечаю среди влажных камней бурую жабу. Жирную такую, с толстыми боками и уродливыми бородавками на спинке.
— Она ведь не выживет в квартире? — задумчиво жую губы. — Нужен террариум, особый уход.
Да и одиноко ей будет, как в тюрьме.
— Ты хочешь выкрасть у меня жабу из пруда? — охает Мирон Львович.
— Чего сразу выкрасть? — встаю и распрямляю плечи, недовольно фыркнув. — Да вы бы и не заметили. У вас тут полно жаб. Вам жалко, что ли?
— Господи, почему жаба? — вскидывает брови.
— Была бы тут утка с утятами, то захотела бы утенка, — пожимаю плечами. — Но ему бы точно было тяжко в тазике с водой.
Мирон Львович обхватывает лицо ладонями и целует мои искусанные губы под урчание жабы, которая словно возмущается его разнузданности.
Теплая слабость разливается между ног ноющим дискомфортом, и я, оптрянув, отвожу взгляд и прикладываюсь к кружке с остывшим чаем, чтобы скрыть неловкость.
— Мне надо вернуться домой и привести себя в порядок перед рабочим днем, — наблюдаю за жабой, которая лениво ныряет в воду.
Мирон Львович гневно выдыхает, скрывается в беседке, обувается и энергичным шагом идет к дому, приглаживая волосы. Отвлекаюсь от созерцания его прямой спины и смотрю на жабу, которая пытается забраться на лист кувшинки, яростно перебирая лапками.
Чувствую с ней родство. Она такая же старательная, как и я.
— Поехали ко мне в гости, красавица с прелестными бородавками."
"В мире жабы не существует одинокой девицы, лишь лист кувшинки, на которую очень хочется заползти и отдохнуть на ней.
— Доброе утро, Софья, — окликает меня зевающий Виталий и затягивает галстук на шее. — Как вы?
— Мне чуть не прострелила голову невеста Мирона Львовича, — семеню на носочках мимо.
— Бывшая невеста, — поправляет Виталий и следует за мной. — Эта сука умудрилась перелезть через забор и тем же путем сбежала.
Ясно теперь, чего Анжела выглядела такой помятой и грязной. И еще меня назвала чокнутой сукой. Я бы к бывшему через забор не полезла. Я бы поплакала под печальную музыку, съела бы ведро мороженого и, возможно, заполировала тоску несколькими пачками чипсов со вкусом сыра.
