— Можно и на столе, — бубню в ладони сквозь слезы. — Хороший стол. Крепкий.
Смеется, стервец. А я разве шучу? Вот мой бы кухонный стол развалился от его несдержанности и напора. Рыдаю теперь над тем, какая у меня хлипкая мебель и как мне ее жаль. Над старыми советскими стульями, над тумбочкой без одной ножки и над комодом, у которого заедает нижний ящик. Бедные несчастные малыши, которые нуждаются в заботе и ремонте, а у меня даже молотка дома нет.
Прихожу в себя уже под одеялом на жестком матрасе и шелковых простынях.
Мирон Львович лежит рядом в темноте и успокаивающе поглаживает по бедру. Чего ты меня трогаешь? Это же ты и виноват в моих слезах. Между ног тянет болью и зудящим дискомфортом.
— Успокоилась? — тихо спрашивает и умело расстегивает бюстгальтер, который сдавливает грудь стальным кольцом.
— Нет, — цежу сквозь зубы и шмыгаю. — И чтобы вы знали, мне не понравилось.
— Ты лгунья, — вздыхает Мирон Львович.
— Вы нагло воспользовались моей слабостью, — бурчу в подушку.
— Разве?
— Да.
— Не настолько ты пьяна, чтобы не отдавать отчет в своих действиях. Кто сказал, что не боится? И буду честным, твоя смелость и решительность меня впечатлила.
Я слышу в хрипловатом и сонном голосе издевку, однако что бы он сейчас ни сказал, все будет звучать насмешливо, даже если признается в любви, а он не признается, ведь у него разбито сердце. Так страдает, что нашел новую бабу на замену!
— Злишься?
— Нет, — рявкаю в подушку.
— Софушка, — опять самодовольно посмеивается, — ты не раз будешь кончать от моего члена.
Громко и ярко. Привыкай.
С неразборчивым бурчанием сворачиваюсь в калачик под одеялом. Не хочу я больше члена Мирона Львовича. Мне одного раза за глаза хватило. Я даже не уверена, что смогу встать с постели и пройти несколько шагов.
— Каждая женщина проходит этот этап в своей жизни, — ласково обнимает и целует в затылок. — Почти каждая. Есть, конечно, старые девы, но это не про тебя. Я спас тебя от этой незавидной участи.
— Незавидная участь случилась со мной на столе, — зло шепчу сквозь зубы.
— И не раз еще случится, — Мирон Львович отзывается с легким смешком и замолкает.
Полежу и дождусь, когда заснет, чтобы потом без лишнего шума покинуть дом. Без понятия, где конкретно я нахожусь, но об этом я подумаю, когда выберусь из объятий, в которых так тепло и уютно.
Боль внизу затихает, и меня утягивает в дремоту. А как тут не уснуть? Я устала и эмоционально вымотана.
