Он же сейчас привлечет внимание мерзкой и полоумной старухи по соседству, и та позвонит хозяйке квартиры, а она мне и возмутится, что я мужиков вожу, хотя был уговор: никаких хахалей, иначе пинок под зад и скажи прощай дешевой квартире, которую мне сдали по знакомству через дальних родственников.
— Ну, вызвала? Или мне подсказать номерок? Сто два, Софушка, или сто двенадцать. Хочешь, сам позвоню, чтобы тебя не утруждать?
Щелкаю замком и открываю дверь. Мирон невоспитанно вваливается в прихожую и без приветствий зажимает меня в углу.
От него веет свежим одеколоном с нотками базилика и древесной смолы. Задерживаю дыхание. Еще пара вздохов душистого и колдовского амбре, и я потеряю голову.
— Я же просил без опозданий, — шипит в лицо. — Софушка, ты охамела.
— Не охамела, а уволилась! — вскрикиваю на громком и истеричном выдохе. — Я не рабыня!
— Я тут решаю, уволилась ты или нет. И внимание, Софушка, ты не уволена!
С бряцанием хватает с тумбы ключи и беспардонно выталкивает меня на лестничную площадку в пижаме и пушистых тапках.
— Вы не имеете права!"
"Оглядывается и я пячусь. Лицо искривлено гримасой злобы и глаза горят огнем безумия. Проворачивает ключи в замке и прячет их кармане брюк.
— Отдайте!
Молча и энергично спускается по лестнице, игнорируя возмущения, и мне не остается ничего кроме, как бежать за чокнутым боссом, шаркая тапочками.
— Мирон Львович!
На тесной площадке разворачивается и грубо стискивает плечи, всматриваясь в лицо:
— Не серди меня, Софушка.
Я ясно изъясняюсь? Или ты еще не проснулась?
— Вы меня пугаете, — едва слышно попискиваю и крепко зажмуриваюсь.
— А ты меня выводишь из себя. Я сказал, — щурится и с яростью шипит, — силком притащу в офис, а я обещания сдерживаю.
Воздух аж вибрирует от его гнева, и меня трясет мелкой дрожью. Скажу хоть слово, задушит ведь голыми руками, или еще чего похуже.
— Милая пижама, — выпускает из хватки и продолжает путь, — но не в моем вкусе.
Опешив от смены настроения Мирона Львовича от трескучей злобы до легкой беспечности, моргаю, обиженно приглаживаю фланелевую рубаху с розовыми котятами и следую за ним.
А что мне еще делать? Ключи он ведь отобрал, а кричать о помощи стыдно. Соседи выглянут на крики и дальше что? Меня никто не убивает, не насилует, и знаю: Мирон Львович вывернет ситуацию так, что неадекватной истеричкой буду я.
На крыльце он оглядывается по сторонам и со вздохом прячет руки в карманы.
