— Мы тут по любви, — хрипит Мирон.
Слышу, как всхлипывает мама на пару с Ингой, и Елизавета позади шепчет:
— Я так рада за вас, зайчики.
Целомудренный поцелуй, и я смотрю в глаза Мирона, который ласково и уголками губ улыбается. Я бы не поверила, если бы кто-то сказал две недели назад, что я не только официально выйду замуж и поставлю подпись в загсе на заявлении, но обвенчаюсь при огромной толпе народа под сводами Храма Христа Спасителя. Это ведь какая-то сказка, которая, не будем спорить, началась не очень красиво, но важно, как она закончится.
"
"И Мирон пообещал, что закончится она совместной старостью у пруда с утками и жабами в окружении внуков и правнуков, потому что, внимание, “он так решил”. И я, как послушная жена, не смею оспаривать его решение. Да и вряд ли мое “против” возымело бы какое-то влияние на него. Мирон со свойственной ему эгоистичностью и твердолобостью, принудил бы меня к семейному счастью.
Через неделю я уже нежусь под ласковым солнцем на берегу лазурного моря. Медовый месяц никто не отменял.
Наслаждаюсь жизнью, вслушиваясь в шум волн, и меня накрывает слабость и приступ сильной тошноты. Выплевываю на песок безалкогольный мохито, и тяжело сглатываю, а потом прижимаю ладони к ноющим грудям и в растерянности гляжу на Мирона, который выходит из воды подобно морскому божеству.
— О, Софушка, ненасытная моя хищница, — он промакивает волосы полотенцем, насмешливо наблюдая, как я испуганно жамкаю грудь. — Провоцируешь?
— Я, кажется, беременна…
— Я об этом знал уже две недели назад, — валится на шезлонг.
— Ты опять про гадалку? — возмущенно охаю я.
— Рамона, кстати, двоих увидела, — выдавливает солнцезащитный крем на ладонь.
— Одного же.
— А потом двоих. Мама запросила другой расклад.
— Я не верю в гадалок.
— И очень зря. Одна из них тебя венца безбрачия лишила. Будь благодарна. Твой скептицизм оскорбителен. Они же работают с тонкими материями.
Меня беспечность Мирона возмущает. Хочу вспылить, но замечаю в его глазах затаенную тревогу, которую прячет за тем, что старательно размазывает крем по предплечью уже две минуты.
— Мирон.
— М? — продолжает натирать предплечье.
— Ты же решил, что все будет хорошо, — я присаживаюсь к нему и беру тюбик с кремом. — Значит, так и будет.
Мои ладони скользят по его плечам, груди и животу. Мой. Мрачный, обеспокоенный и загорелый.
— Каким я буду отцом? — внезапно спрашивает он меня, и с ожиданием смотрит в глаза.
В голубом небе пролетает крикливая чайка.
— Хорошим.
