Анжелика наврала ей, что Петр получил государственный контракт и просто отчаянно занят. Подруга не стала расспрашивать о деталях. С восторгом предоставила кров, стол, одну из горничных и место на яхте. Старенький граф не возражал.
Поначалу Анжелике казалось – без Петра даже лучше. Не надо подлаживаться, вечно оправдываться, постоянно придумывать, как бы раскочегарить маломощный мужнин член. Ее вкусно кормили, возили в оперу, брали с собой на все вечеринки. Но однажды она, спускаясь к ужину, чуть задержалась на лестнице и услышала, как граф спрашивает жену: «Когда уедет твоя бездомная?»
Анжелика не разревелась только потому, что жаль было тщательно наложенного мейкапа.
Зато ночью, в одинокой спальне – предоставленной ей из милости! – дала волю слезам. Вот это итог всей жизни! Ей через пару лет исполнится сорок. Профессия заброшена. Муж-однокурсник (нищета беспросветная) выставлен за порог. Детей нет. А сколько сил потрачено, чтоб пробиться в высшее общество! Пока работала, все спускала на фитнес, инновации внешности, парикмахеров, маникюр.
И наконец вроде вытянула богача при нефтяной трубе, счастливый билет. Но чем все закончилось?!
Анжелика за бессонную ночь несколько раз даже на старинную люстру поглядывала. Та висела на соблазнительно крепком, проверенном веками (все-таки за́мок!) крюке. Но покончишь с собой – разве кто-нибудь пожалеет? Наоборот, будут языками трепать, какая она неудачница и слабачка. Нет, мы еще повоюем. Анжелика, правда, пока не решила – как.
Но утром ей позвонил старый хрыч Тимофей Маркович.
Отцовский сосед. И сообщил, что родитель лежит в саду мертвый.
Анжелика немедленно вылетела в Москву. Хлопотала, рыдала, организовала роскошные похороны. Между делом выяснила: отцовская дачка тянет как минимум тысяч на семьсот в твердой валюте. Можно продать, а еще лучше сдать – тоже неплохое подспорье.
Но когда нотариус огласил завещание (контора находилась в центре, в особняке), она опять начала коситься на люстру и крепкий крюк. Папаша, сволочь, ее полностью обделил.
Отписал загородный дом своей внебрачной дочурке. Какая наглость! Еще и объяснением разродился: «Анжелика замужем, устроена, обеспечена, а Надя – это моя вечная вина и крест»."
"Старый хрыч! Не в кресте дело. Дулся просто, что она редко к нему приезжает. И что на свадьбу не позвала. Но смешно было бы приглашать нескладного, с кривыми ногтями, мешковато одетого папу на свадьбу в Канны! И навещать его – каков резон? Говорить им не о чем, помогать тоже оснований нет.
