Закажет чашку кофе и будет над ней медитировать, пока не объявят посадку.
На жену я натыкаюсь сам. Она сидит в «Шоколаднице». С кем-то переписывается в телефоне и никоим образом не замечает ни меня, ни официанта, спешащего к ней с подносом.
Не заходя в кафе, пристально вглядываюсь в печальное лицо жены. И в эту минуту готов простить ей все прегрешения. К черту дурацкие снимки! По фиг на глупые обвинения! Что не скажешь в порыве глупой ярости?!
Я ничего не знаю про любовь. Но в одном уверен точно. Я хочу эту женщину, как никакую другую.
До одури вожделею только ее. Даже к Алене никогда не испытывал ничего подобного.
46. Орден из ромашек
Руслан
По диагонали пробегаю список вопросов. У моей жены точно было время подумать.
– Что случилось с коллектором? – читаю я вслух и усмехаюсь устало. – Повесили на рее, блин!
Испуганный взгляд карих глаз служит мне предупреждением. Сейчас не до шуток, ей богу.
– Он уехал с Тимуром, – поясняю поспешно.
– И даже полицию не вызвали? – удивляется жена.
– А зачем? Каждый его палец на твоей шее потянул на сто тысяч. Теперь этот шустрый парнишка должен выплатить лям.
– И он согласился?
– А куда ему деваться? – пожимаю плечами. – Он нанес урон твоему здоровью. Придется отвечать.
– У меня шея почти не болит, – внезапно признается жена. – Руслан, пожалуйста! Отпусти его. Человек не виноват…
– Он напал на тебя, – рычу, еле сдерживаясь. – Должен выплатить.
– Мне не нужны деньги такой ценой, – заявляет она категорически и чуть не плачет.
То ли от жалости к себе, то ли о горькой судьбе коллектора.
«А когда в Эверсли контракт оформляла, тебя источник дохода не интересовал? – с ехидцей думаю я и тут же обрываю собственные размышления. – Света не алчная! Вспомни, как она противилась новым вещам. Как носила сапоги с прокладками. А теперь, дуреха, защищает коллектора!»
– Хорошо, – киваю я. – Допустим. Мы можем снизить сумму штрафа. Но поверь, дорогая, такой человек, как этот Ковыльков, никогда не оценит твое благородство.
Решит, что ты лохушка, и по возможности постарается нагадить. Если ты так богата, что отказываешься от миллиона, – с ухмылкой заявляю я, – то тогда можно пустить его на благотворительность. А я от себя добавлю тот, первый, который ты мне вернула обратно.
– Хорошо, – кивает Света, как ученик у доски.
Нет, твою мать! В школе у доски я чувствовал себя вольготно. Каждый мой выход означал срыв урока. И старые преподы все об этом знали.
