А потом поужинаем вместе. Как тебе идея?
– Хорошо, – медленно сажусь на постели. – Отличный план, – шепчу, прогоняя прочь разочарование. Теперь с бабушкой я могу повидаться только во сне. А наяву никогда больше не обнять.
– Сейчас спущусь, – киваю, сдерживая слезы. Мельком вглядываюсь в лицо мужа. Довольный, почти счастливый Руслан кажется мне абсолютно чужим человеком. У него своя жизнь, где нет места для моих горестей и бед. Он и помогает больше из чувства долга. Хочет угодить Дамиру и Агате. А сам ко мне ничего не испытывает.
Даже у Любы хватает такта спрятать улыбку, с которой она смотрит на сводного брата, и броситься мне навстречу.
– Давай постоим на причале, – предлагаю я, надевая куртку.
– Вы куда? – хмурится Руслан и кивком головы приказывает охранникам следовать за нами. Так и бредем к берегу. Впереди мы с Любой, а сзади Кирилл с Олегом.
Тут не поболтаешь, когда две пары локаторов ловят каждое слово. Так и стоим на берегу. Смотрим на сизые облака, заволакивающие небо до горизонта. Лениво разглядываем пожухлый камыш и свинцовую воду.
Но с Любой и молчать хорошо. Уютно.
– Нужно возвращаться в тепло, – предлагаю я, чувствуя, как холодный ветер морозит лицо.
И на обратном пути неожиданно понимаю, что внутри Годаровского особняка тоже поговорить по душам не удастся. Наверняка где-то стоят прослушки. Да и прислуга шастает туда-сюда.
– Пойдем ко мне, – предлагаю, нащупав в кармане ключи от дома.
– Не привыкла еще жить в золотой клетке? – усмехается подружка. – Говорят, к хорошему быстро привыкаешь.
Но я за тринадцать лет так и не смогла. Терпеть не могу Манучаровские хоромы. Задыхаюсь я там.
– Вот и мне душно у Годаровых, – шепчу, оглядываясь на охранников.
– Не разувайся, пол грязный, – открывая дверь, предупреждаю гостью. И тут же понимаю, что мне ее угощать нечем.
Вот балда!
Можно, конечно, позвонить Елене Романовне и попросить какой-нибудь снеди. Но я пока не решаюсь распоряжаться прислугой Руслана.
– Сейчас блины пожарим, – предлагаю я, открывая холодильник.
– Может, лучше картошки? – заговорщицки подмигивает Люба. – Я помню, твоя бабуля закручивала обалденные помидоры. Они есть? Давай нажремся. К черту диеты!
– Сейчас сгоняю в погреб, – на ходу соглашаюсь я. – А ты пока чисть картошку.
Потом мы долго спорим, когда солить картофан. В середине или в конце жарки? А как только садимся за стол, где уже лежат в салатнике маринованные помидоры и соленые бабушкины огурцы, меня прорывает.
Реву белугой, уткнувшись в ладони.
