И чтобы ты понимала. Это война, ведьма. Не шутки, блядь. Не игры. Не ёбанный спектакль! Когда всё начнётся, все будут злые, как псины…Ты не представляешь на что способны эти люди.
— Потому что ты не рассказываешь! Всё как раз поэтому! Ты ни черта мне не рассказываешь! И та ссора произошла только из-за этого! — вскрикиваю и начинаю рыдать, пряча глаза за дрожащими ладонями.
Бегунок ненормальности достигает самой критической точки.
Меня шкивает, как парусник при урагане.
Всё, о чём могу думать, это то, как мы грубо расстались.
Как невыносимо больно мне было. И мне нельзя вот так нервничать…Просто нельзя…
Внезапно ощущаю его мятный запах и руки, сомкнувшиеся за моей спиной.
— Давай так. Мы приедем туда, и я всё тебе расскажу. Обещаю…Навязываться…Не буду…
— Клянёшься? — спрашиваю, шмыгая носом, надеясь, что его отложит, и концентрация его аромата поднимется, замещая боль приятными волнами. Ведь так было всегда…
— Клянусь, да, ведьма, — Глеб гладит меня по спине, уткнувшись носом в мою шею, а меня от этого жеста чуть ли не выключает.
Я вздрагиваю и сторонюсь, на что он испуганно отодвигается от меня. — Прости…Я больше не буду…Тебя касаться… Но ты должна собрать вещи.
— Хорошо, я соберу. Спущусь вниз через десять минут.
— Я на белом Ниссане 032. Левак. Кир прикрывает. Пожалуйста, не сбегай. Мне многое нужно до тебя донести.
— Поняла, — отвечаю и быстро выпроваживаю его за дверь.
Глава 7
(Глеб)
Жду и нервничаю…
Думал, сожру её прямо там.
Особенно когда про Пашу своего заговорила…И про то, что ребенок от него.
Пха! Надо бы ему причинное место оторвать. Чтобы даже мысли о потомстве не возникало. Такие продажные мрази не должны размножаться…
Но вместе с тем. Я думаю о нашем с ней продолжении. Оно ведь уже там, верно? В её чреве, просто она не хочет делиться… Не хочет говорить…
А мне катастрофически надо, чтобы сказала…Чтобы была честна. Ведь это реально что-то возвышенное.
Больше, чище, важнее.
Я буду ждать, когда она скажет мне. Когда признается…
Ночью попробую уломать на разговор, если вдруг начнёт противиться… Дожму…
Хочу поговорить обо всём.
О том, что произошло. О том, как много она для меня значит…Как сильно мне хочется всё исправить…
И как много нам придётся пройти…
Это, вашу мать, не просто много. Это дохрена. Но вместе.
Выбора нет. Его больше нет.
Вместе и до конца. Что бы ни случилось. За руки. Вдвоём.
Когда Катя выходит, мысленно успокаиваюсь. Тишина тёмной улицы вдруг перестаёт давить на мозг гнетущими узлами.
