Хрен знает, как обычный загар это делает, но отчего-то на фоне её изумрудных глаз, песочный цвет кожи выглядит шикарно и делает её ещё более роскошной. Особенно в тех вечерних платьях, которые мы ей накупили.
На этот раз она спокойно принимает все мои ухаживания и подарки. И я вспоминаю, как говорил ей об этом. Что настанет час, и она будет носить это с гордостью. Будет дарить мне эти особенные улыбки, которые женщина даёт мужчине лишь тогда, когда полностью ему принадлежит.
И это ведь не плохо. Она моя. Я ей владею, во всех смыслах этого слова.
Не знаю, что за дьявол её создал, но чисто под стать мне. Порой она взрывает меня похлеще самой ядрёной смеси, а порой способна потушить такое пламя, которое без раздумий бы сожгло целые голода. Что это, если не дар влиять друг на друга?
Она учится делать это правильно. Ведь со мной тоже абы как нельзя. Я дурной. Она это знает. Теперь она умеет мягко меня осаживать. Направлять. Руководить. И вправду ведь говорят, что женщина — шея. Куда повернет, туда и будет смотреть её мужик.
Если любит её…
А я не просто люблю. Я, сука, слова такого не знаю в природе, которое могло бы описать все мои чувства к ведьме. Да и не существует его, наверное.
Летим обратно домой и договариваемся не тянуть со свадьбой. Она беременная, нас быстро поженят, сроки сместят.
Потому что я больше ни секунды не вынесу в том мире, где она ещё не носит мою фамилию…
Глава 34
Возвращаемся обратно, выбираем дату свадьбы. 8 июня. На этот раз очень быстро договариваемся с рестораном.
Соня меня во всём поддерживает. Несмотря на большой срок, мы всё же хотим закатить торжество, хотя мой живот такой огромный, словно я проглотила глобус. Но даже так, Глеб уверяет меня, что я самая красивая. Платье приходится перешивать. Что мы в экстренном порядке и делаем, заплатив при этом баснословные деньги. Даже боюсь озвучивать…"
"Сын каждый день совершает безумные кульбиты внутри, словно хочет ворваться в этот свет прямо во время свадьбы…Надеюсь, что этого не случится. Это будет просто грандиозное фиаско.
Ехать в роддом в свадебном платье. Стараюсь всячески справиться с паникой. Даже тогда, когда Глеб внаглую вваливается в мою комнату в брюках, белоснежной рубашке и жилетке, и застаёт меня в совсем неприличном виде.
— Адов! Выйди! — ругаюсь я грубым тоном громче обычного.
Сонька визжит, выталкивая его за дверь, а он как дурак лыбится, потому что я сижу перед зеркалом в кружевном нижнем белье с фатой на голове и строю грозную гримасу.
