Я отказал ему в том, чего он давно ждал. И он мне больше не верит. — Его голос звучал прямо у меня над ухом. — А я не могу этого допустить. Тем более сейчас, после того что случилось ночью…
Он замолчал. Мне не хотелось вмешиваться, но уточнение требовалось:
— А что случилось ночью?
— Муж Марины… Он добыл где-то раствор соли серебра и сделал себе укол. Я столько времени потратил на то, чтобы помочь Марине привезти мужа сюда. Но он не поверил ни ей, ни мне, и, похоже, сошел с ума. Впрочем, когда я с ним говорил, оказалось, что он на редкость религиозен, и не смог оценить Рай… Он поступил глупо, и мне очень жаль, что так получилось.
— Это я дала ему инъектор.
Извеков вскочил и через секунду он уже стоял передо мной. Вид у него был настолько возмущенный и потрясенный, что мне невольно пришлось собраться, чтобы если Валерию вздумается броситься на меня, он не застал бы меня врасплох.
Заметив мое внезапное напряжение, Валерий неожиданно усмехнулся и сделал успокаивающий жест ладонью:
— Нет, я не обвиняю тебя.
Это моя вина. Если бы наш разговор состоялся еще вчера, ты не сделала бы этой глупой ошибки. Роман Зубарский совершил нечто непоправимое и убил себя.
— Но он, если я не ошибаюсь, а я не ошибаюсь, был уже мертв. Возможно ли самоубийство мертвеца?"
"— Еще как возможно. Убить сознание очень трудно, но очень даже возможно. И именно это Зубарский и сделал. Он не поверил нашим словам, и теперь никогда и нигде не появится личностей, порожденных его сознанием.
Все носители сознания Зубарского во всем множестве реальностей погибли одновременно и погибли безвозвратно. Никогда ни я, ни ты не сможем спасти ни одной личности сознания, убитого таким же способом, как сегодня ночью. Вот это убийство, Катя. То, что я убил в этой реальности некоего госслужащего по имени Александр Извеков, на самом деле не является большой потерей. Его личность исчезает из этой реальности, но присоединится и будет подпитывать собой другие части единого и вечного сознания, воплощенного во множестве реальностей.
Я не буду говорить о погибшем и зарытом в землю теле, потому что знаю: его бессмертное сознание, само себя разделившее, живет в еще добрых десятках разнообразных личностей. А вот сознания Зубарского уже нигде нет. Нигде…
Извеков замолчал, вернулся в кресло, оперся локтем на колено и крепко задумался о чем-то.
— Валерий!
— Да? Ты спрашивай.
