Извеков обхватил меня сзади, стараясь разогнуть. Он был сильнее, к тому же я потеряла бдительность, позволив обойти меня и напасть внезапно. Завладев моей рукой, он стал трясти ею, пытаясь стряхнуть едва держащееся кольцо. Но я вовремя сжала кулак, и он быстро понял, что так ничего не добьется. Я запыхалась и тяжело дышала, он же был спокоен и остановился явно не для того, чтобы передохнуть. Он обдумывал, как бы ему со мной справиться.
Все, что мне требовалось в данной ситуации, это добраться до оголенной кожи Извекова и прижать к ней кольцо.
Но в той позе, в которой он меня удерживал, это было совершенно невозможно. Физически я была бессильна, но оставалась еще надежда на хитрый приемчик, несколько раз срабатывавший в моих боях с Олегом.
Я начала с того, что попыталась лягнуть его в ногу. Это мне, конечно же, не удалось. В ответ Извеков еще сильнее сжал меня. Собрав все последние силы, я отчаянно забилась, провоцируя его. Он, наверное, не очень понимал, насколько сильна его хватка, поэтому, когда он еще поприжал меня, а я издала жалобный стон и обмякла в его руках, Извеков торопливо опустил меня на пол и стал осторожно пошлепывать по щеке.
Я позволила себе еще один сдавленный стон.
— Вот черт! — выругался Извеков.
Наугад, ориентируясь только на его голос, я закинула правую руку ему на шею, изо всех оставшихся сил прижав кольцо к коже.
Никогда еще ни от одного живого существа я не слышала такого воя, который немедленно наполнил не только пространство номера, но, наверняка, был слышен даже на улице.
Именно наполнил, потому что звук, казалось, жил сам по себе, ширясь и становясь вещественно-материальным. Извеков, издав этот полный адской боли вопль, упал и больше не двигался. Я сидела рядом и внимательно вглядывалась в его помертвевшее лицо, стараясь не попасться на удочку, если он вдруг собрался еще раз обмануть меня. Но на этот раз ему действительно крепко досталось.
Через несколько минут он пошевелился, начиная приходить в себя, и тут же, как это бывает после болевого шока, когда человек снова начинает чувствовать ту самую боль, которая ввергнула его в забытье, снова раздался мучительный стон, а тело Извекова начали сотрясать судороги. Он открыл глаза, уставился на меня, попытался что-то сказать, но его голосовые связки долго не могли справиться с нервной дрожью.
