Они вели на испытание странную, резкую на язык, седую девушку, явившуюся неизвестно откуда и неизвестно почему набивающуюся в их компанию. Возможно, их снисходительное решение предоставить мне испытательный срок вызвано все-таки жалостью и желанием загладить неловкость. Тогда придется потрудиться. Нужно было заставить их пусть ненавидеть себя, но только не оставлять места для жалости.
— Что с тобой? — услышала я вопрос Олега, и не сразу поняла, что это вопрос ко мне.
— Задумалась.
— Я не об этом, — пояснил Олег. — Ты чем-то сильно расстроена.
Надеюсь, за тобой никто не гонится?
— Никакого криминального прошлого и конфликтов с законом. Просто неприятные воспоминания. Тебе нет нужды обращать внимание на меня.
— Она права, Олег, — заметил Юра, входя вслед за нами в лифт. И уже потом, когда лифт шел вниз, он тихо произнес, стараясь, чтобы я его не слышала:
— Успокойся, Олег. Не наскакивай на нее. Дай, я сам разберусь.
— Сам бы и пас ее. У меня дел по горло, — прошептал Олег в ответ. — И вообще я не понимаю, зачем тебе это надо?!
— Отставить рассуждения! — отрезал Юрка.
Наши ребята уже разминались в спортзале. Юра махнул рукой в сторону женской раздевалки:"
"— Форму тебе подберут. Выходи в зал, когда будешь готова.
Я вошла в раздевалку, и ноги сами подвели меня к моему шкафчику. Я набрала код, дверца отворилась, и я удовлетворенно отметила, что спортивная форма Кати, как всегда, висит нетронутая на прежнем месте. После каждого занятия костюмы обязательно приводились в порядок обслуживающим персоналом.
В принципе, было абсолютно все равно, каким шкафчиком пользоваться. Каждый, кто регулярно ходил в спортзал, обычно имел свое излюбленное место, но в другие дни этим шкафчиком мог пользоваться кто угодно, не вызывая ничьих нареканий. Поэтому я решительно сняла с вешалки красно-черный костюм, полосатые гетры, мохнатую резиночку для волос.
Волосы пришлось завязать в узел, очки снять. Только неразлучный браслет остался на моей руке синей бархатной полосой. Зеркало подсказало мне, что уж чего-чего, а сходства с Катей я могла не опасаться.
Если Катя была стройна, Рэсту скорее можно было назвать худой до истощения. Катя была почти по-детски гибка и грациозна, как тигренок. А чего можно было ждать от Рэсты? Я надеялась, что сознание должно было сберечь рефлексы. Тело, в принципе, слушалось меня, это было уже проверено в Первом мире.
Я потерла изуродованную щеку и подмигнула сама себе в зеркало. Чуть вздернутый нос Рэсты независимо шмыгнул. Наплевать.
