На нем стояла табуретка с надломленной ножкой и валялся мусор. — Я хочу, чтобы отсюда убрали эту грязь.
— Что-о-о? — Кельстер лишился дара речи. Его толстый живот возмущенно заколыхался, а челюсть отвисла. — Убрать? Грязь? Давно ли тебе появилось дело до грязи?
— И я хочу зеркало.
Кельстер шумно сглотнул и, задом толкнув дверь, поспешно выскочил в коридор. Пусть бесится. Сейчас поднимет шум. Закричит, что ненормальная дура еще больше свихнулась. Зеркало требует.
Зеркало мне было сейчас необходимо. Мне нужно было увидеть, какой же окончательный облик приобрела Катька Орешина.
То, что я осознала себя в ту же секунду, как пришла в себя, не удивило меня ни капельки. Как говорится, первый блин комом, зато второй — как по маслу. Но главная причина была, по-видимому, в самой личности. Рэста. У нее не было ничего: ни судьбы, ни памяти, ни целей, ни мыслей. Недаром же ее держали в такой конуре: высокий потолок, мрачные зеленые стены, битая плитка на полу. И холод. За несколько минут после пробуждения я продрогла, и мне ничего не оставалось, как завернуться в тонкое байковое одеяло.
Интересно, что это все-таки за заведение, почему меня здесь держат? Я никогда не спрашивала об этом у Кельстера. Впрочем, этот жирный боров все равно не стал бы ничего мне говорить. К тому же я поняла, что слишком ненавижу его, чтобы опускаться до расспросов.
Ситуация была более, чем любопытная. Я прекрасно помнила все про себя: все, что было со мной, как с Катей, все, что было со мной, как с Мариэлой. Но я почти ничего не могла припомнить о Рэсте.
Словно и не было такой. А Рэста хорошо помнила обеих девушек. Она не просто помнила их, она все время видела их во сне и ощущала себя по очереди то одной, то другой. Она пропускала через себя все, что происходило с ними двумя."
"Может, такое положение вещей было даже выгодным? Ведь не возникало ничего лишнего, ничего, что сковывало бы теперь мои действия, Теперь придется по порядку выяснять, где я, что я такое, почему я здесь. И самое главное, как далеко отсюда дверь в мой мир, и как можно ее открыть.
Столько раз я слышала от Валерия о дверях, но его полунамеки так и не объяснили мне, как это — открывать двери.
Никакой перемены в своем состоянии, никаких необычайных способностей у меня не возникало. Преимущества единого сознания как-то не спешили о себе заявлять. Хорошо бы сейчас быть не одной, а вместе с кем-нибудь, кто смог бы помочь хотя бы советом. Но увы. Сама захотела, сама и расхлебывай.
Мне вдруг стало страшно.
