Хозяин клиники Фельцман (он сам предпочитал именовать ее пансионатом), бывший заведующий отделом здравоохранения, был, по мнению сослуживцев, скользким типом и этому определению вполне соответствовал. Невысокий, худой, глубоко посаженные глазки постоянно бегают, точно им на месте не сидится. От их мельтешения у меня начала кружиться голова. Прибавьте к этому привычку постоянно потирать руки, по-бабьи мягкие, лишенные какой-либо растительности и со свежим маникюром. Зная за собой эту привычку, он старался держать руки в карманах халата, но они непостижимым образом мгновенно выскальзывали оттуда, а он их вновь туда определял.
Выглядело это очень комично. На какие деньги он купил пансионат, да еще его и переоборудовал, никто не знал, хотя налоговой бы следовало этим поинтересоваться. Правда, многие догадывались. Грехов на нем было, как блох на дворовой собаке, однако чутьем бог его не обидел. Он добровольно покинул чиновничье кресло, не дожидаясь возбуждения уголовного дела, что непременно бы последовало, потому что Фельцман, по общему мнению, зарвался.
Пансионат находился в двадцати километрах от города, в сосновом бору по соседству с водохранилищем. Рядом с воротами была стоянка, там мы и оставили машину. Тимур с Сашкой отправились на прогулку в лес, а я к будке с охранником. Фельцману я позвонила по дороге, и он милостиво согласился меня принять.
Охранник проверил мои документы и пропустил на территорию. От бывшего пансионата остались только два корпуса, за ними шел парк, в глубине которого виднелся двухэтажный особняк.
Фельцман предпочитал жить здесь. Подходя к первому корпусу, я отметила: решеток на окнах нет, колючая проволока на заборе отсутствует, правда, кругом торчат камеры видеонаблюдения. В общем, если это и был дурдом, то особенный, пациенты вряд ли чувствовали себя здесь как в тюрьме. «Впрочем, это элитная психушка», – напомнила я себе и вошла в здание.
У дверей сидел еще один охранник, в руках его была рация. Парень повел меня по коридору к кабинету с надписью на золотой табличке: «Главный врач Фельцман Г.
С.».
Геннадий Самуилович ждал меня, несколько театрально восседая в кресле. Недоброжелатели утверждали, что его настоящее имя вовсе не Геннадий, а Гад. В самом деле, есть такое библейское имя. Дед, когда ему как-то намекнули, что Фельцман уже не путает свое с чужим, а просто все своим считает, высказался на этот счет так: «Чего вы хотите от человека, которого родная мать Гадом назвала».
