А Корзухин заявит, что она на него наговаривает. Кстати, почему бы и нет? Какие у тебя, собственно, есть доказательства, что все это не бред психически неуравновешенной особы?
– Игорь, – вздохнула я. – Скажи прямо, чего ты хочешь?
– Чтоб ты помалкивала о том, что знаешь. И Ритке скажи… мне бабья манера языком трепать хорошо известна.
– И что дальше?
– Дальше… дальше буду думать. Иди. У меня через полчаса важная встреча, надо подготовиться.
Я покинула его кабинет.
– Ну, что он сказал? – шепнула Ритка, приглядываясь ко мне.
– Нам помалкивать, а Чапаев думать будет.
– Неужто он… – Ритка точно споткнулась и замолчала, разглядывая бумаги на своем столе. А я отправилась восвояси.
Сказать, что реакция Деда меня удивила, значит, весьма удалиться от истины. Допустим, я найду доказательства причастности Корзухина к убийству Арапченко, но еще вопрос, как ими распорядится Дед. Скорее всего, доказательства эти осядут в его сейфе в качестве надежной гарантии корзухинской лояльности и послушания.
При этом друзья Деда будут пребывать в уверенности, что сосватали ему своего человека. «Стратег», – в досаде подумала я, хотя за многие годы могла бы ко всему привыкнуть.
Не успела я дойти до своего кабинета, как зазвонил мобильный.
– Детка, – с печалью в голосе произнес Лялин. – Несколько минут назад застрелили Грузнева. Он выходил из гостиницы, его люди ожидали в машине, можно сказать, на их глазах его и шлепнули. Стрелявший скрылся. Его, конечно, ищут, вот только вопрос: найдут ли?
– Ты думаешь, это Лукьянов? – собравшись с силами, спросила я.
– Либо он, либо Албанец. Для тебя это одинаково скверно.
– Я-то здесь при чем?
– Хозяевам Грузнева происшедшее вряд ли понравится. Дед окажется в трудной ситуации. Ребята будут настроены очень серьезно, желая поквитаться, а Деду… Деду придется пожертвовать чьим-то скальпом. Его друзья наверняка решат, что это убийство дело рук Лукьянова, а единственная ниточка, которая к нему ведет, это ты.
Руки у них теперь развязаны. Надеюсь, Тимур с тебя глаз не спускает. Будут новости – позвоню.
Лялин дал отбой, а я задумалась. Однако долго размышлять мне не дали. Вскоре в моем кабинете появился Ларионов, сообщил новость, которая для меня новостью уже не была. Его заметно трясло, чувствовалось, он понятия не имеет, что происходит, но насмерть перепуган в преддверии худших неприятностей. Утешить его мне было нечем, и он ушел от меня неудовлетворенным.
